плавучем аде его заботили только графики, груз и чтобы в машинном отделении не взорвалось. Секс между матросами? Да хоть оргии устраивай, лишь бы работа шла без сбоев. Мне даже начало казаться, что он одобряет такое. Считал, возможно, что это снимает напряжение и предотвращает более жестокие стычки. Я был предоставлен сам себе. Вернее, я был предоставлен Рамону.
И Рамон этим пользовался. Он давил не грубо, не с кулаками. Он давил психологически, методично, как заправский тюремный опускала.
— Эй, девочка, -он загнал меня в угол у гальюна. -Деньги-то тают? Я смотрю, ты уже в столовой порции себе урезал. Худой стал. Некрасиво.
Его рука легла мне на плечо, тяжелая и влажная.
— Я могу тебе булку лишнюю достать. Или шоколадку. Настоящую, не эту местную хуйню. Хочешь шоколадку?
Я молчал, глядя в пол. Слюнки текли при одном слове «шоколадка». Я действительно экономил каждую копейку, питаясь чуть ли не объедками.
— Или, может, тебе новые трусы нужны? -он продолжил, его голос стал сладким, ядовитым. -А то твои уже рвутся. Видно всё, что под ними. Мужики смотрят. Нехорошо.
Он знал, куда бить. Унижал не спеша, наслаждаясь процессом. Он напоминал мне о моей нищете, о моей уязвимости, о том, что я теперь даже не человек, а проблема, от которой все стараются держаться подальше.
И в какой-то момент, спустя неделю после отплытия из Эль-Куантары, что-то во мне сломалось окончательно. Не с грохотом, а с тихим, похожим на вздох, щелчком. Просто закончились силы. Закончилась воля. Остался только животный инстинкт -выжить. А чтобы выжить, нужно было есть. И чтобы есть, нужно было платить. У меня не было денег. У меня было только то, что так хотел Рамон.
Он снова нашел меня вечером, когда я мыл палубу. Я был на взводе, голодный и злой.
— Ну что, решила? -спросил он, скрестив руки на груди. -Или ещё подумаешь, пока с голоду не сдохла?
Я не смотрел на него. Я смотрел на тряпку в своей руке, на грязную воду, на свои костяшки, побелевшие от напряжения.
— Ладно, -тихо сказал я. Слово вышло хриплым и чужим.
Он не заставил себя ждать. Он просто развернулся и пошел в сторону своей каюты. Я, как привязанный, поплелся за ним. В этот раз не было душевой, не было женской одежды. Была только усталая, голая необходимость.
В его каюте пахло тем же самым: потом, ромом и отчаянием. Он закрыл дверь и повернулся ко мне.
— Раздевайся, -скомандовал он просто. -И ложись.
Я сделал это. Механически, без единой мысли в голове. Снял потную, грязную робу, потрепанные трусы. Лег на его смятый, вонючий матрас на животе. Я просто ждал. Ждал, когда это начнется и когда это закончится.
Рамон что-то пробормотал себе под нос, я услышал, как расстегивается ширинка. Потом его руки грубо раздвинули мои ягодицы. Я зажмурился, вжав голову в подушку, которая пахла его немытыми волосами.
Он не стал готовить меня, не был нежен. Было лишь короткое, болезненное давление, а затем -знакомое, разрывающее ощущение, когда его член грубо вошел в меня. Я ахнул, впиваясь пальцами в матрац. Было больно. Сухо и больно.
Он начал двигаться. Ритмично, методично, без страсти. Просто использовал меня, как используют дырку в заборе. Его живот шлепался о мою кожу, дыхание было тяжелым и ровным. Я лежал неподвижно, уставившись в стену, пытаясь отключиться, уйти в себя. Но это не получалось. Каждый толчок был напоминанием о том, где я и кто я.
Он кончил быстро, с глухим стоном. Горячая, липкая жидкость заполнила меня изнутри. Он вытащил себя, и я почувствовал, как его сперма тут же начала вытекать на простыню.
Случайный человек