пока Ира не начала дрожать и шептать матом, зажав ей голову бёдрами.
Утром они проснулись в обнимку, голые, и решили, что это останется их маленькой тайной.
Но тайна продержалась ровно до следующей недели, когда они повторили, уже осознанно и долго, и потом ещё раз, и ещё...
А потом уже начали потихоньку подключать Светку и Катьку.
Так что первая у Наташки была именно Ирина.
И до сих пор, когда они вдвоём остаются в душе или в комнате, Наташка говорит, что у неё до сих пор коленки подгибаются от одного Иркиного запаха и веснушчатых грудей.
Узбечка
Катерина к лесбийским играм относится... как к самому естественному делу на свете.
Для неё это даже не «лесбийские игры», а просто «наши игры». Без ярлыков и без всякого стеснения.
Она сама из очень традиционной узбекской семьи, где про такое даже шепотом не говорят, но как только переехала в общагу и увидела, что тут всё можно, сразу включилась на полную.
У Кати есть чёткая позиция:
«Если мне приятно — значит правильно. Всё.»
В их четвёрке она обычно самая громкая и самая требовательная.
Когда Наташка или Ирка начинают её лизать — орёт так, что в коридоре слышно.
Любит командовать: «Ниже... ещё ниже... пальцы туда... язык кругами... да, сука, вот так!»
При этом сама обожает быть «в центре»: чтобы её одновременно и спереди лизали, и сзади пальцами ебали, и сиськи мяли.
Особенно её заводит, когда кто-то из девчонок кончает прямо у неё во рту или на лице — она потом долго размазывает соки по губам и говорит с акцентом:
«Очень вкусная девочка сегодня, давай ещё разок.»
Светка как-то шуткой спросила:
«Катюх, а если тебя дома выдадут замуж, ты там тоже будешь с подружками баловаться?»
Катерина только рассмеялась:
«Если муж будет нормальный — пусть смотрит. Если нет — найду подружку по-тихому. Пизда-то моя, я и решаю, кому её давать.»
Так что Катерина не просто «терпит» или «участвует» — она один из главных моторов их общих утех.
И если вдруг кто-то из девчонок пытается «притормозить», Катя первая говорит:
«Ну всё, раздеваемся, а то я щас с ума сойду».
Короче, узбечка — огонь. И без неё их душ и их пятницы были бы в два раза тише и в три раза скучнее.
Под одеялком
В комнате 312 холодно, как в погребе. Две нижние кровати сдвинуты вместе.
Одеяла тяжёлые, старые, пахнут стиральным порошком и чужим сном.
Четверо девчонок забрались под них в одежде, но быстро стало жарко, и всё начало сползать само собой.
Сначала только руки.
Светка первой просунула ладонь под Наташкину кофту, нашла тёплый животик, потом выше, под лифчик.
Наташка вздрогнула, тихо пискнула, но не отстранилась.
Светкины пальцы дрожали: соски у Наташки маленькие, твёрдые, как вишенки, кожа вокруг чуть солоноватая от пота трёх дней без душа.
Наташка в ответно потянулась, робко коснулась Светкиной груди через футболку, потом под неё.
«Ой... какие тяжёлые...» прошептала она и тут же покраснела до ушей.
Ирка, лежавшая с другой стороны, приподнялась на локте:
«Вы чего там... ебётесь, что ли?»
Голос дрожал от холода и от чего-то ещё.
Светка повернулась к ней, глаза блестят:
«А ты проверь...»
И потянулась через Наташку, губы к губам, сначала просто прижалась, неловко, носы столкнулись, потом чуть приоткрыла рот.
Причмокивание тихое, влажное.
Потом Светкин язычок несмело скользнул внутрь, Наташка ответила, и поцелуй стал мокрым, горячим, слюни потекли по подбородкам.
Ирка смотрела, не дыша.
А потом медленно повернула голову к Катерине.
Та лежала у стенки, глаза чёрные, огромные.
Ирка прошептала:
«Катя...»
И просто наклонилась.
Первый поцелуй был совсем робкий, губы едва коснулись, потом второй, уже смелее, потом Катерина сама открыла рот и втянула Иркин язык так глубоко, что у той дыхание перехватило.
случай в троллейбусе