Она сползла вниз по Наташкиному телу, целуя животик, пупок, потом ниже.
Трусы Наташки были влажные не только от пота.
Светка стянула их до колен, раздвинула пухлые ножки.
Запах ударил в нос: тёплый, густой, чуть кислый, настоящий.
Светка замерла на секунду, потом тихо выдохнула:
«Боже... какая красивая...»
И прижалась губами к огромным мясистым губам, сначала просто поцеловала, потом язычком раздвинула, попробовала на вкус.
Наташка всхлипнула и вцепилась пальцами в простыню.
Ирка смотрела, как Катерина медленно стягивает с неё трусы.
У Ирки между ног рыжий пушок, мокрый, прилипший, кожа внутри бёдер нежная, в веснушках.
Катерина провела пальчиком по складочке, Ирка вздрогнула, пятки заскользили по простыне.
«Хотела сказать что-то, но Катерина уже опустила голову и вдохнула глубоко, почти с благоговением:
«Пахнешь как лето... и как девочка...»
И лизнула, сначала робко, потом смелее, языком раздвинула волоски, нашла клитор.
Ирка ахнула, пальчики ног сжались, пяточки упёрлись в матрас.
Потом поменялись.
Светка легла на спину, раздвинула ножки, полоска светлых волос блестела от слюны и её самой.
Катерина легла между ними, сначала поцеловала внутреннюю сторону бёдер, потом прижалась губами к гладкой щели, язык глубоко.
Светка выгнулась и застонала в подушку:
«Ой, мамочки... не останавливайся...»
Наташка тем временем легла к Ирке.
Раздвинула её длинные веснушчатые ноги, поцеловала каждую пяточку, потом икры, потом выше, выше...
Когда добралась до рыжего кустика, сначала просто вдохнула, глаза закрыла.
«Ир... ты такая... сладкая...»
И начала лизать медленно, будто мороженое, языком по губкам, потом внутрь.
Ирка всхлипывала и гладила Наташку по голове дрожащими пальцами.
Потом снова смена.
Ирка и Катерина лицом к лицу.
Ирка легла на спину, Катерина села ей на грудь, потом выше, чёрный густой треугольник прямо над Иркиным лицом.
Ирка сначала поцеловала волоски, вдохнула тёплый, терпкий запах, потом раздвинула пальцами и лизнула.
Катерина застонала низко, почти рычала, бёдра дрожали.
А Светка с Наташкой уже тёрлись друг о друга, мокрые, липкие, клитор о клитор, грудь к груди, соски твёрдые, как камушки.
Кончили почти все одновременно, тихо, чтобы не разбудить этаж, но всё равно всхлипывали и стонали в подушку.
Потом лежали вчетвером, ноги переплетены, ладошки на чужих грудях, пальчики всё ещё между чужих ножек, мокрые, пахнущие друг другом.
Светка первой прошептала в темноту:
«Девочки... это теперь навсегда, да?»
И три голоса тихо, но твёрдо ответили:
«Навсегда.»
И никто не пошёл в душ.
Потому что горячей воды всё равно не было, а пахнуть друг другом этой ночью казалось самым правильным на свете.
Иринка и Катерина
Катерина влюблена в Ирку.
По-настоящему, до дрожи, до глупой улыбки, когда та просто заходит в комнату.
Она сама это поняла не сразу.
Сначала думала, что просто «нравится контраст»: рыжая, белая, веснушчатая, такая вся «не моя», а рядом она сама смуглая, тяжёлая, чёрная.
Но чем чаще они оставались вдвоём (в душе, на кухне ночью, на той же нижней койке, когда Светка с Наташкой уходили), тем яснее становилось: это не просто «хочу потрахаться».
Катерина ловит себя на том, что:
— запоминает, как Ирка морщит нос, когда смеётся;
— тайком нюхает её подушку, когда та уходит на пары;
— когда Ирка кончает у неё между ног, Катя потом долго-долго целует ей внутреннюю сторону бёдер и шепчет «моя» так тихо, что никто не слышит;
— ревнует молча, но сильно, даже когда Ирка просто болтает с каким-то парнем в коридоре.
Однажды, уже весной, они вдвоём курили на подоконнике в три ночи.
Ирка в Катиных растянутых трениках и в её же огромной футболке, босиком, пяточки розовые.
Катя смотрела-смотрела и вдруг сказала прямо:
«Ир... если бы ты была парнем, я б уже замуж за тебя вышла. А так... я просто люблю тебя, и всё.»
Ирка затянулась, выдохнула дым в форточку и ответила спокойно:
Баб люблю я молодых