А потом он спустил на меня трусики, и на миг его глаза округлились. На тонкой ткани алела кровь.
— Постой, у тебя же менструация! — удивлённо произнёс он, не веря своим глазам. — И ты этого сейчас хочешь?
— Ну да, — выдохнула я, встречая его шокированный взгляд. — Менструация. Ты что, раньше крови не видел?
— Видел, — сказал он, всё ещё в замешательстве. — Но разве в это время можно?
— Еще как можно! — выкрикнула я, и в моём голосе прозвучала почти мольба. — Мне сейчас больше всего хочется!
Он замер, смотрел на меня, потом снова вниз, на алые пятна на трусиках.
— Чёрт с тобой, — прохрипел он.
Он сорвал с себя перчатки голыми руками, расстегнул ширинку, и я увидела его. Твёрдый, готовый, возбуждающий, как этот морозный воздух. Он не стал целовать меня, не стал тратить время на прелюдии. Он просто взял меня за бёдра, резко развернул спиной к холодной кирпичной стене и вошёл в меня одним сильным, глубоким движением.
Я вскрикнула. Не от боли, а от острого, почти сладкого удовлетворения. Он был горячим, обжигающе горячим внутри меня, и эта температура на фоне ледяного воздуха и мёрзлой стены под спиной создала невероятный контраст. Он двигался жёстко, быстро, как будто боялся, что я передумаю, что это чудо растает. Каждый толчок был глубоким, точным, и я отвечала ему, поднимаясь навстречу, упираясь ногами в его бёдра.
Я чувствовала, как по моим ногам, по коже на внутренней стороне бедер стекают тающие капли — снег, вода, кровь. Всё смешивалось в одну дикую, первобытную смесь. Я обхватила его шею, прижалась лицом к его шерстяному шарфу, вдыхая запах чужого тела, мороза и желания.
— Смотри на меня, — потребовал он, схватив меня за подбородок и заставляя поднять глаза.
Я посмотрела. Его лицо было искажено страстью, глаза горели в полумраке переулка.
— Ты хотела этого? — прорычал он, вгоняя меня в стену с каждым словом. — Да! — стонала я. — Да, блядь, да!
Он ускорился, и я поняла, что сейчас кончит. Я чувствовала, как внутри него нарастает напряжение, как его движения становятся более резкими, хаотичными. И в тот момент, когда он с тихим, сдавленным рыком излился в меня, меня тоже захлестнула волна. Я закричала, вцепившись в него, и мир взорвался миллиардом ледяных звёзд.
Мы замерли, тяжело дыша, обнявшись. Он всё ещё был внутри меня, и я чувствовала, как его биение медленно успокаивается. Холод начал пробираться, и я поёжилась.
Он поцеловал меня. На этот раз поцелуй был медленным, нежным. Он отстранился, посмотрел на меня, потом на алое пятно на снегу у наших ног, и усмехнулся.
— Ну ты и даёшь, Даша, — сказал он. — Ты крутая.
— Ага, — выдохнула я.
И в этот момент меня отпустило. Всё. Вся бурная страсть, безумный кайф, ледяное безумие — всё это схлынуло, оставив после себя лишь дикую, пронизывающую пустоту. Я прижалась к нему. Вся. Голая, замерзшая, постепенно остывающая. Я вдруг почувствовала холод, сильный, как никогда. Я, конечно, закалённая, но я всего лишь девушка.
Я уткнулась лицом в его тёплый, шерстяной шарф, который пах чужим дымом и морозом, и разревелась. Со мной такое бывает после секса. Особенно после такого.
Он замер на секунду, явно не ожидая такого поворота. Потом его руки, которые только что сжимали мои бёдра с силой, осторожно, почти робко, обняли меня за плечи, прижимая к себе. Он был тёплый.
— Эй... эй, ну что ты, — прошептал он в мои волосы, и его голос был совсем другим. Нежным, растерянным. — Всё нормально.
Сила воспитания