только сильнее вжалась в него, рыдая в его шарф, который быстро становился мокрым от моих слёз. Мои босые ноги застыли в снегу, тело мелко дрожало уже не от возбуждения, а от настоящего, пробирающего до костей холода.
Он гладил по спине.
— Замёрзла ты, бедная, — бормотал он. — Господи, ну и дурочка же ты.
Он отстранился, но я не отпустила его, вцепившись в его пальто. Он легко поднял меня на руки, как будто я и правда весила ничего. Я обхватила его шею, уткнувшись лицом в его плечо, и позволила нести себя. Он нёс меня через переулок, к какому-то подъезду, и я не спрашивала, куда. Мне было всё равно.
Он достал из кармана ключи, с трудом открыл тяжёлую дверь, и мы вошли в тёмную, но такую тёплую подъездную клетку. Он поставил меня на ноги на бетонный пол, и я тут же съехала по стене, садясь на ступеньки, продолжая дрожать.
Он молчал. Просто держал меня, пока моё тело перестанет дрожать. Наконец я подняла на него глаза, заплаканные, красные.
— Я не сумасшедшая, — прошептала я.
Он усмехнулся, слегка качая головой. — Знаешь, Даша, — сказал он очень тихо. — Мне кажется, ты самая крутая из всех, кого я знаю.
Через пару минут мне полегчало. Я бодро поднялась на ноги и уже весело посмотрела на него.
— Спасибо тебе, — сказала я. — Мне уже лучше. Это была минутка слабости. Знаешь, бывает. Даже со мной. Но теперь всё хорошо. Я похлопала себя по низу живота — даже не болит.
— Ну ладно, — сказала я на прощанье, чмокнула его в щёку, распахнула дверь подъезда и пошла — снова босиком на снег, искать дальше приключения.
Морозное утро сверкало, солнце светилось радостью, и всё было просто отлично.
Я шла вдоль тротуара, и мир пел вместе со мной. Солнце, уже поднявшееся выше, заливало улицу чистым, ослепительным светом. Оно отражалось от заиндевевших витрин магазинов, и я шла сквозь этот калейдоскоп, улыбаясь своему отражению в каждой из них.
Снег под босыми ногами хрустел — весело, звонко, словно подбрасывал меня с каждым шагом. Холод теперь снова не был мне врагом. Он стал игрой, щекоткой, приятным напоминанием о том, что я чувствую. Я шла, слегка подпрыгивая, и чувствовала, как каждый мускул моего тела наполнен новой, лёгкой энергией.
А внутри меня всё пело. Не просто было хорошо — было ликующе. Будто внутри меня расцвела тысяча алых роз, и их аромат смешивался с морозным воздухом. Внизу живота больше не было той тянущей, тёмной потребности. На её месте выросла огромная, светлая гордость.
Я теперь — женщина.
Не девочка, которая дурачится в снегу. Не странная местная чудачка. Я — женщина. Та, что может лежать почти голая на морозе и не мёрзнуть. Та, что может смотреть мужчине в глаза и просить о том, чего хочет, и получать это. Та, что может плакать от счастья и слабости, а потом снова смеяться, встречая новый день.
Я прошла мимо старой лавочки, на которой обычно сидели старики, и помахала им рукой. Они только удивлённо посмотрели на мою босоногую фигуру, но мне было всё равно. Я принадлежала только этому утру, этому солнцу, этому хрустящему снегу.
Миша и я