— Иди ко мне, — сказала и прилегла рядом, прижавшись спиной к его груди.
Он обнял её, уткнулся носом в волосы. За окном жара, в комнате полумрак, кондиционер мёртв. А ему было всё равно.
С того дня они больше не притворялись.
Утром Артём просыпался от запаха кофе и тёплых губ на шее. Ника приходила на кухню в одной его футболке, голая под ней, ставила турку на плиту и садилась к нему на колени прямо на табурете. Пока кофе булькал, они успевали трахнуться один раз — быстро, жёстко, прижимая друг друга к столешнице. Она кусала его за плечо, чтобы не кричать, он входил в неё сзади, придерживая за бёдра. Потом пили кофе, как будто ничего не было, только её щёки горели, а у него на спине оставались свежие следы ногтей.
Днём бассейн стал их личным борделем. Она плавала голая, он нырял за ней, ловил под водой, раздвигал ноги и вылизывал прямо в воде, пока она не начинала задыхаться от оргазма и хвататься за бортик. Потом она забиралась на него верхом на надувном матрасе, и они качались на волнах, пока вода не плескалась через край.
Однажды вечером она достала из шкафа чёрный кожаный ремень и сказала:
Он встал на колени, она прошлась ремнём по его спине — не больно, но звонко. Потом заставила лизать ей между ног, пока сама сидела в кресле с раздвинутыми коленями и курила тонкую сигарету, глядя сверху вниз. Когда он довёл её до дрожи, она потянула его за волосы вверх и прошептала: «Теперь трахай свою тётю, как взрослый, мой мальчик».
Через неделю она сама попросила попробовать в попу. Лежала на животе, подложив под бёдра подушку, учила его, как расслабиться, как смазывать, как входить медленно. Он боялся сделать больно, но она стонала так сладко, что в итоге кончил внутрь, а она потом ещё долго лежала, прижимая его к себе и гладя по голове: «Мой племяшка… всё правильно сделал».
Он изменился. Уже не стеснялся раздевать её посреди гостиной, ставить раком у окна, чтобы соседи теоретически могли увидеть. Сам тащил её в лес за домом — расстилал плед в самой густой чаще, трахал на земле, пока листья липли к спинам. Однажды даже в её машине на пустой парковке у озера — она сидела на нём лицом к лобовому стеклу, а он держал её за грудь и смотрел, как потеют стёкла.
Август пролетел незаметно.
За день до возвращения родителей они не спали вообще.
Начали в восемь вечера в душе — долго трахались, под горячей водой, потом в её спальне, потом на кухне, потом снова в спальне. Он брал её во все дыры, она кричала уже не сдерживаясь, царапала ему спину до крови. В три ночи они вышли в бассейн под луной — вода светилась, она легла на спину на бортик, раздвинув ноги, а он стоял в воде и входил медленно, глядя ей в глаза. Последний раз кончили одновременно — она всхлипывала, он рычал ей в шею.
Утром она отвезла его на станцию. На ней было простое летнее платье, волосы собраны, лицо спокойное, будто ничего и не было. Артём молчал всю дорогу.
На платформе она обняла его крепко, как в первый день, только теперь он обнимал в ответ так же сильно.
— Приезжай в любой момент, — прошептала она ему в ухо. — Дверь всегда открыта. Всегда.
Он кивнул, не в силах говорить. Поезд подошёл. Последний поцелуй — долгий, глубокий, прямо на перроне,
Красноярские "Столбы". Сёстры.