идеальный холст. Чистый, податливый. И теперь ты мой. Полностью.
Он погладил его по волосам.
— И это только начало, красавица. Ты ещё привыкнешь. И даже полюбишь это. Будешь просить сам.
Семён снова закрыл глаза. Он хотел протестовать, кричать, что никогда. Но слова застревали в горле. Потому что в глубине души, в том тёмном уголке, который только что открылся, он с ужасом понимал, что Максим, возможно, прав. Дверь захлопнулась. И ключ был не у него.
Максим встал.
— Спи. Утро вечера мудренее. Завтра поговорим о твоих новых обязанностях. И о новом гардеробе. Это платье тебе идёт, но нужно что-то... повседневнее.
Он выключил свет и вышел, притворив дверь. Семён лежал в темноте, прислушиваясь к боли в своём теле и к тишине в своей душе, которая была теперь громче любого крика.
Арбатское удовлетворение