— Ну что, красавица, — растягивая слова, произнёс Артём, развалившись на старом кожаном диване. — Решайся. Сам же проиграл.
— Ребят, да ладно, — голос Семёна звучал жалобно, даже в его собственных ушах. — Я вам завтра отдам, честно. Стипендию получу.
— Завтра — это не сегодня, — отрезал Дима, щелкая зажигалкой. Его взгляд скользнул по тощей фигуре Семёна. — Условия были честные. Не можешь деньгами — отрабатывай. Или ты не мужик, слова не держишь?
— Я мужик! — вырвалось у Сёмы, но прозвучало это как писк.
— Мужик? — Влад, обычно самый тихий, флегматичный, вдруг усмехнулся. — Мужики по-твоему на слово наплевать могут? Нет, дружок. В этом мире всё по-честному. Раз проиграл — выполняй. А ставка была простая: проигравший на один вечер становится... нашей королевой. Так ведь, Артём?
Артём лишь кивнул, не сводя тяжёлого, оценивающего взгляда с Семёна. В углу комнаты, на спинке стула, уже лежала какая-то чёрная тряпка. Сёма только сейчас разглядел детали: чёрное платье с кружевными рукавами, а рядом — коробка из какого-то дешёвого секс-шопа.
— Я не буду это надевать, — прошептал Сёма, отступая к двери. Но путь уже перекрыл Дима, прислонившись к косяку.
— Будешь, — сказал Артём спокойно, даже лениво. — Или мы тебя сами оденем. А потом ещё и порешим, как с долгом быть. Думаешь, это кончится просто смехом? Нет, красавица. Это только начало.
Угроза в его голосе была настолько плотной и реальной, что ноги Сёмы стали ватными. Он оглядел лица друзей. Это были те, с кем он пил пиво после пар, тусил на даче, болтал о девчонках. Сейчас в этих лицах он видел лишь азартную, жестокую любопытность. Они смотрели на него как на объект, на игрушку.
— Влад, принеси ремень, — скомандовал Артём, не меняя позы.
Сердце Семёна упало куда-то в пятки. — За что?..
— За непослушание. И за то, что тянешь время. Надо сразу обозначить, кто здесь главный. А то наша красавица возомнит чего.
Влад исчез в соседней комнате и вернулся с широким, кожаным ремнём. Сёма помнил этот ремень — они как-то им чинили сломанную ножку у табурета.
— Животом на диван, — сказал Артём, наконец поднимаясь.
— Артём, да ну нахер, это же... — он не успел договорить. Дима и Влад схватили его каждый под руку. Сопротивление было бесполезным — он всегда был самым хилым в компании. Его резко развернули и пригнули к дивану, животом на прохладную кожу.
— Держи, — бросил Артём Диме, и тот прижал ладонью Сёмкину шею к дивану, не давая поднять голову. Влад заломил ему руки за спину. Сёма задышал часто-часто, уткнувшись лицом в кожу, пахнущую пылью и пивом.
Щёлкнула пряжка. Потом свист разрезаемого воздуха. И...
**ЖЖЖЖЖУУУУУХ!**
Белая, ослепительная вспышка боли в самом низу спины, чуть левее позвоночника. Сёма взвыл, но его крик приглушила обивка дивана. Тело дёрнулось в судороге.
— Молчи, сучка, — прозвучало над ухом. — Это всего лишь первая. Для затравки.
Второй удар пришёлся чуть ниже, перехлёстывая первый. Боль была жгучей, невыносимой. Слёзы брызнули из глаз сами. Он закричал, захлёбываясь, пытался вырваться, но железные хватки держали его на месте.
— Видишь, как нежно наша красавица реагирует, — усмехнулся кто-то. Голоса плыли над ним, как в бреду.
Третий удар. Четвёртый. Пятый. К десятому удару боль превратилась в сплошное пылающее море, в котором он тонул. Крики перешли в рыдания, в беззвучные всхлипы. Он перестал дёргаться, обмяк, покорно принимая каждый новый жгучий прилив. Унижение было горше боли. Его, взрослого парня, выпороли как щенка.
Удары прекратились. В комнате стояла тяжёлая тишина, нарушаемая только его прерывистыми, захлёбывающимися всхлипами.
Ремонт крыши