несколько минут. Сначала как лёгкое тепло внизу живота. Потом тепло превратилось в жар. Жар -в пожар.
Это была не просто виагра. Это было что-то адское. Моя кровь загудела, каждая клетка ниже пояса взвыла от невыносимого, звериного желания. Клитор набух, превратился в болезненную, пульсирующую точку, требовавшую разрядки. Влагалище сжалось в мучительной, пустой судороге, из него само собой вытекало так много смазки, что я чувствовала, как тёплые струйки текут по внутренней стороне бедер. «Источник». Чёрт бы побрал его «Источник».
Я застонала. Не от удовольствия, а от agony, от мучения. Моё тело, запертое в брезентовом панцире, извивалось на кушетке. Я пыталась сжать ноги, но это лишь усиливало трение и больное, острое наслаждение. Я ловила краем бедра, коленом, любым доступным местом -надежду на трение, на хоть какое-то облегчение. Я терлась ногой о свой распухший, невыносимо чувствительный клитор, движения были дикими, нескоординированными, как у раненого животного. Это приносило секундные вспышки, облегчение, которого хватало на мгновение, чтобы понять, что следующая волна желания будет ещё сильнее, ещё невыносимее.
Я изнывала. Я плакала. Я умоляла его взглядом, но он лишь сидел напротив, наблюдая за мной с холодным, научным интересом, попивая чай.
«Терпи, Глория, -сказал он мягко. -Это часть процесса. Ты должна понять, что отныне твоё удовольствие... принадлежит мне. Ты получишь его, только когда я сочту нужным. Или когда услышишь новое слово. Слово... «Извержение».
Он произнёс его, и моё тело затряслось в новой, безумной судороге надежды. Но ничего не произошло. Только пожар внутри стал ещё яростнее. Он просто показал мне кнопку, до которой мне никогда не дотянуться.
Я осталась одна в центре этой бури плоти, в смирительной рубашке, с открытой, истекающей похотью пиздой, в аду, из которого был только один выход -через него.
Он подошел ко мне, когда я еще вся дрожала от невыпущенного спазма, от этого адского зуда во всем теле. В руках у него была маска. Не повязка, а именно маска -из плотной, черной, лакированной резины, повторяющая овал лица, с одним лишь отверстием для ноздрей, маленьким и унизительным. Внутри я почувствовала твердый, ребристый выступ -кляп, который должен был занять всё пространство рта.
Он натянул её на мою голову. Мир сузился до темноты, собственного хриплого дыхания и давящего запаха резины и собственного пота. Звуки стали приглушенными, отдаленными. Я была отрезана от мира. Теперь я была не просто вещью. Я была анонимной, безликой куклой. Её можно было использовать, не встречаясь взглядом. Её можно было трахать в любое отверстие, было бы желание. А желание у него, сука, явно было.
Я плохо помню, что он делал со мной дальше. Память выхватывает лишь обрывки, как вспышки света в кромешной тьме.
Грубые руки, переворачивающие меня на живот. Холодный линолеум, прилипший к щеке. Резкая, разрывающая боль в анусе, сухом и неподготовленном. Но боль почти тут же тонула в море химического возбуждения, которое препарат и гипноз превращали в извращенное наслаждение.
Потом -его вес на мне, его грубые толчки, его хриплое дыхание где-то над ухом. Кто-то мог бы подумать, что в такой ситуации можно отключиться. Но нет. Моё тело, заряженное этой дрянью и закодированное его словами, было живым проводником пошлости. Оно реагировало. Сучилось под ним. Внутренние мышцы сжимались в такт его движениям, выжимая из себя жалкие подобия оргазмов. Я кончала. Не один раз. Судорожно, беззвучно крича в кляп, моё тело выгибалось и билось в мелких конвульсиях.
А потом случилось то, что заставило бы меня сгореть со стыда, будь я в своем уме. Это был не просто оргазм. Это было что-то животное, примитивное, полная потеря контроля. В пик очередного,
Новый 2008 год и мама моей девушки! [секс, орал, анал