Но мне было скучно. Мне нравилось смотреть, как он, потея от унижения и любви, ползает на четвереньках, а я свысока, через дым сигареты, наблюдаю за этим спектаклем. Потом я «нашла» серьгу у себя в кармане, сделала удивлённые глаза. Он плакал от счастья. А мне было смешно и… влажно между ног. Власть - лучший афродизиак. Он был овцой. Я уже тогда училась быть пастухом. Или мясником.
Воспоминание второе. Институт, второй курс.
Саша. Аспирант, умный, красивый, женатый. Я подошла к нему после семинара, спросила что-то по теме, глядя снизу вверх, подбирая слова, играя в хрупкость. Он проявил интерес. Не как мужчина к женщине - как педагог к способной ученице. Я это быстро исправила. Принесла ему на дом «посмотреть работу» в тот вечер, когда знала, что его жены не будет. Надела ту самую блузку, что чуть просвечивала. Не набрасывалась. Просто сидела близко. Дышала. Смотрела. Позволила ему «случайно» коснуться моей руки. Видела, как в его глазах боролись долг и простая, животная жажда. Он сломался через час. Целовал, как сумасшедший, моля о прощении ещё до того, как залез ко мне под юбку. А я думала: «Вот и всё. Ещё один. Умный, хороший, честный. И такой же податливый, как все». Его сперма на брюках, его панические шёпоты «никому ни слова» - это был мой трофей. Не оргазм (его не было), а сама фактура его падения. Я собрала её, как коллекционер.
Фрагмент с «Числом».
Это было позже, уже после замужества. Скука. Серая, убийственная скука благополучия. Слава - хороший, простой, предсказуемый. Я нашла «Число» на одной из тех помойок, где обсуждают интимные фото. Он писал грубо, без церемоний. «Хочу видеть твою пизду. С раздвинутыми губами». Вместо отвращения - тот же холодный, щекочущий нервы интерес. Я сфотографировала. Не лицо. Только тело. Идеальное, вылизанное спортзалом и кремами тело жены успешного человека. Отправила. Его ответ: «Класс. Соски видно?» Это был не диалог. Это был аукцион. Я продавала куски своей плоти, а он покупал их цифровым вниманием. И снова эта власть: я, Глория из хорошей семьи, стою на кухне с запахом пирога, а в телефоне у какого-то ублюдка - фото моей начищенной, розовой киски. Он дрочит на это. Он мой. На расстоянии, анонимно, но мой. Ещё одна овца в стаде, которое даже не знает, что пасётся на моём поле.
Машина остановилась. Мы приехали.
— Всё будет хорошо, - сказал Слава, сжимая мою руку. Его ладонь была тёплой, живой, честной. Овечьей.
Я улыбнулась ему, поправила прядь волос.
— Конечно, дорогой.
Я вышла из машины, поправила обтягивающее платье на бёдрах. Я шла не как жертва на заклание. Я шла как хищник, который наконец-то понял правила игры. Лев Матвеевич думал, что он мой дрессировщик. Но что, если я - зверь в его клетке, который только притворялся укрощённым, чтобы изучить слабости того, кто держит ключ?
Дверь в подъезд закрылась за мной. В голове стучала одна мысль, холодная и ясная: все они - Слава, Стёпа, Серёга, Лев, даже тот урод с вокзала - все они чего-то от меня хотели. Тела, послушания, исцеления, унижения. Я была полем их битвы. А что, если начать хотеть самой? Не просто реагировать, а выбирать? Разве я не делала это всегда, с самого начала? Разве не я всех их вела, играя в слабость, в болезнь, в жертву? - продолжение следует )
Возблагодаренная забывчивость