Сначала — платный невролог в клинике с ремонтом цвета слоновой кости. Он посмотрел на меня стеклянными глазами, постучал молоточком по коленкам, сказал «здоровый человек» и выписал глицин. Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Глицин. От цыганского гипноза.
Потом — МРТ. Долгие минуты в гудящем тоннеле, где я боялась, что мой мозг сейчас взорвется. Снимки. Врач, молодой парень с усталыми глазами, сначала сказал: «Всё в норме, структурных изменений нет». Мы уже собирались уходить, как он снова прищурился, приблизил снимок.
«Странно... Вот здесь, смотрите, легкая аномалия сигнала. Пятно. Похоже на последствия микроинсульта, но... не совсем. Слишком локально.»
У нас загорелись глаза. Значит, не дура! Значит, есть причина!
«Выводы делать рано, — тут же остудил он наш пыл. — Это может быть и вариант нормы, и артефакт съемки. Наблюдайтесь.»
Наблюдайтесь. Словно у меня веснушка появилась, а не цыгане раздевают в публичных местах.
Мы сменили трех неврологов. Один прописал дорогущие уколы, от которых только немели ноги. Второй, пожилой, с умным видом заявил, что это «вегетососудистая дистония с элементами истероидной реакции» и посоветовал «взять себя в руки». Третий, выслушав историю про гипноз, цыган и пыльцу, просто развел руками.
«Знаете, — сказал он, отодвигаясь от меня, как от заразной. — В таких тонких материях... Официальная медицина бессильна. Попробуйте поискать... народных целителей. Бабок. Кто-то говорит, поветухи помогают. Или в церковь.»
Мы вышли от него. Слава молча курил у входа, его скулы были напряжены. Мы потрасли кучу денег и времени, а в итоге нам вежливо предложили обратиться к знахаркам. Красиво, блядь. Очень научно.
Кратко: со специалистами мы намучились. Они видели пятно на снимке, но боялись его назвать. Они предпочитали списать всё на женские нервы и послать к бабкам. А я тем временем боялась выходить на улицу одна, потому что каждая тень от палатки с носками могла оказаться цыганкой с мешочком горькой пыльцы.
Круг замкнулся. Врачи разводили руками, отправляя к бабкам, а бабки, к которым мы из отчаяния сходили, шептали заговоры, палили траву и клялись, что порчу сняли. Не помогло. Помогло только одно — абсолютное, животное нежелание выходить из квартиры. Я стала затворницей в своем же доме с альпийской свежестью.
И тут он нашел нас сам. Вернее, меня. Его звали Лев Матвеевич. Он не был врачом. Он был... исследователем. Нашел меня через форум, где я под ником в порыве отчаяния описала свой случай, опустив самые пошлые детали. Он написал в телеграме — вежливо, умно, без тени сомнения.
«Глория, то, что с вами произошло — не порча и не психоз. Это редкая форма биоэлектрического воздействия. Я изучаю подобные феномены. Могу помочь. Без предоплат.»
Слава, уже измотанный до предела, схватился за эту соломинку. «Хуже уже не будет, » — сказал он, и в его глазах читалась усталость от всей этой хуйни.
Параллельно Слава, получив мое доверие после истории с цыганами, начал копать глубже. Он настаивал на деталях. Сидя на кухне, под аккомпанемент кипящего чайника, я, краснея и бледнея, выложила ему всё. Про то, как на вокзале сама расстегнула джинсы. Про то, как отдала свои шелковые трусы в грязную руку незнакомца. Его лицо было каменным, но он слушал, не перебивая. Казалось, он выстраивал в голове схему моего унижения, пытаясь найти в ней слабое место.
Но настоящий удар пришел с другой стороны. От моего старшего, Степы. Он уже старшеклассник, живет в своем цифровом мире. Однажды он влетел в мою комнату с лицом, искаженным от гнева и стыда.
«Мама, что это?!» — он ткнул мне в телефон экраном.
Какой-то желтушный паблик. Заголовок: «СЕКС-РАБЫНЯ ИЛИ ЖЕРТВА ГИПНОЗА? Шокирующие подробности
К чему приводит желание