из кожи вон. Тем временем ее возбуждение все больше овладевало ею, пока ее трусики не превратились в скользкое месиво.
Вечером зазвонил ее телефон, напугав ее до полусмерти. Но это был всего лишь Джим, и, казалось, ничего страшного не произошло; он просто звонил, чтобы проведать ее и рассказать о своей поездке. Если Тони и поделился своим видео, то до Джима оно еще не дошло. В ту ночь ей снились тревожные сны.
На следующий день было воскресенье, и Эми оделась для церкви. Это было хорошо, подумала она, она пренебрегала своими молитвами, а богослужение всегда давало ей возможность взглянуть на вещи со стороны. Возможно, даже получить шанс на отпущение грехов. Она оделась более консервативно, чем обычно, решив отбросить мысли о Тони. На ней было платье с воротником до шеи, которое доходило до колен, и полупрозрачные колготки в полный рост. Она не хотела давать никому из присутствующих повода верить слухам, которые они могли бы о ней услышать.
Как обычно, она пришла вовремя, перед началом службы поприветствовала пастора и побродила в окружении своей обычной компании дам. Казалось, никто не вел себя по отношению к ней как-то необычно, что во многом успокоило ее бьющееся сердце. Перед началом службы она заскочила в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок.
Эми поправила макияж перед зеркалом и посмотрела себе в глаза. Все будет хорошо. Если он еще не поделился видео, возможно, никогда этого не сделает. Возможно, он даже не видел его до того, как она удалила его. Возможно...
И тут в сумочке зазвонил телефон. Она быстро огляделась и вытащила его. Это было сообщение от Тони. Одно слово: наушники. И ссылка.
Блядь. Черт, черт, черт, черт. Она знала, что ей следует проигнорировать это, вернуться в церковь; служба вот-вот должна была начаться.
Но что, если, не открыв ее, все пропадет? Или, если видео было своего рода ответом на ее действия или шантажом, а его игнорирование могло заставить Тони поделиться ее собственным видео?
Она еще раз огляделась, чтобы убедиться, что она одна, и вернулась в кабинку, заперев за собой дверь. Она могла просто быстро проверить, что это за видео, а потом посмотреть его целиком дома. Она порылась в сумочке в поисках наушников, вставила их в уши и нажала на ссылку.
На экране появилось видео. Пустая комната с единственным стулом в центре поля зрения камеры. Вошел мужчина с отрезанной верхней частью рамы головой, хотя она знала, что это мог быть только один человек.
На нем был приталенный темный костюм поверх белой, сшитой на заказ рубашки на пуговицах, которая, казалось, подчеркивала каждый изгиб его внушительного телосложения. Он снял пиджак с плеч и повесил его на спинку стула. Затем он одну за другой расстегнул запонки на рубашке, медленно закатывая рукава до локтей, обнажая мускулистые предплечья с длинными пальцами, как у скульптора.
Для Эми эти предплечья были такими же эротичными, как и любая другая часть тела этого мужчины, из всех, что она когда-либо видела. Не выключая видео, как она намеревалась, она ждала, что он будет делать дальше.
Он медленно опустился на стул, лениво откинувшись на спинку в расслабленной, доминирующей позе, расставив ноги в сторону камеры и положив руки на бедра. Его правая рука потянулась к пряжке ремня.
- Эми Хауэлл. Его голос прогремел в ее наушнике, растекаясь в ней, как мед по гравию. Шок от того, что Эми услышала свое собственное имя, произнесенное таким тоном, заставил ее резко опуститься на сиденье унитаза.
- Эми, ты была плохой девочкой. Что бы сказал твой муж о том видео, которое ты мне прислала?
песенка Ибрагима (по узбекской сказке "Приключения Ибрагима"):