в груди, лицо порозовело. Он по-прежнему не смотрел на нее, не подавал виду, что замечает ее близость. Но, боже, он так хорошо выглядел. Легкая щетина на его скуластом подбородке, изумительно-изумрудные глаза, едва заметные в профиль. Она почувствовала, как между ног снова набухла влага, и крепко сжала бедра.
Пастор поднялся по ступеням, чтобы начать свою проповедь. Он был невысоким мужчиной, и она могла видеть только его круглое лицо и шею над краем кафедры. Она боялась оказаться в первом ряду, но теперь подумала, что это может сыграть ей на руку. Ей стало интересно, увидит ли он что-нибудь, кроме ее плеч, даже перегнувшись через край кафедры. Кажется, он не мог увидеть ее колени, которые она держала прижатыми друг к другу, и верхушки ее чулок, которые теперь были отчетливо видны на ее бедрах там, где задралась юбка?
Это имело значение для того, что она должна была сделать. Вторая часть задания Тони. Это та часть, которой она боялась больше всего. Его слова эхом отдавали у нее в голове.
Я хочу, чтобы ты трогала себя во время службы.
Пастор встретился с ней взглядом сквозь свои очки со стеклами в виде донышек бутылочек кока-колы, затем быстро опустил взгляд в свои записи. На мгновение ей показалось, что она заметила румянец на его гладко выбритых щеках. Это был молодой человек, неуклюжий и немного застенчивый. Он был пастором всего три месяца, и она еще не очень хорошо его знала. Ей совсем не хотелось устраивать ему такое шоу, какое планировал Тони, если бы это было в ее силах.
Он начал проповедь высоким, приятным голосом. Она позволила словам захлестнуть ее, не вслушиваясь в слова, просто пытаясь унять сердцебиение, унять панику, в которой пребывала с тех пор, как зашла в церковь. Она держала бедра сжатыми, все еще боясь взгляда пастора, и ее обнаженная киска пульсировала, как будто была открыта для общего обозрения. Ее тело реагировало на ее действия и нравственное смущение – на перегрузку симпатической нервной системы - таким возбуждением, какого она никогда раньше не испытывала. Она неловко поерзала на сиденье и почувствовала, как внутренняя поверхность обоих ее бедер без труда скользят друг по другу на ее собственных соках. Это было все равно что сидеть в чане с астроглайдом (линейка суперсмазок, в данном случае - лубрикант).
В нефе было жарко, холодный ветерок, который сопровождал ее по проходу, теперь стих, так как двери были закрыты, а отопление установлено на толкающую в сон мощность. Веки Эми опустились, когда голос пастора продолжил монотонно звучать. Ее мысли начали блуждать. Ей воочию привиделось, как Тони, который сейчас находился рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки придвинулся к ней. Он представила, как его рука легла на ее колено, как эти длинные мужские пальцы медленно поднимаются по ее бедру, обтянутому чулком. Она крепче сжала ноги, но ему было все равно, его сильная рука скользнула под подол ее слишком короткой юбки, раздвигая ее бедра, пока он не поднялся выше линии подвязок ее чулок, касаясь чувствительной кожи внутренней поверхности бедер электрическим разрядом.
Она знала, что там у нее мокро, и его пальцы скользнули, как по стеклу, оставляя за собой волнующий нервный след, все выше и выше, пока не достигли тепла и гладкости на самом верху. Она ахнула, когда он прикоснулся к ней там, охваченная желанием и предательством в равной мере, одна ее половина молча требовала большего, в то время как другая внутренне кричала, чтобы он остановился. Он надавил, заявляя свои права на то, что сейчас принадлежало ему, раздвигая ее
Ксенья