была его подпускать. Тело Мити прижалось к её ногам, горячее, напряжённое, готовое к своему первому, отчаянному броску в неизвестность. Граница была не просто пересечена — она была стёрта, уничтожена одним порывистым движением. И Лена, закрыв глаза, поняла, что отступать уже некуда.
Член вошёл. Резко. Грубо. Нетерпеливо и неумело. Одно короткое, болезненное движение, и он был внутри. Не было ни нежности, ни подготовки — только этот стремительный, неловкий рывок.
Его лицо, напряжённое в гримасе сосредоточенного усилия, было прямо над ней. Парень замер на секунду, ошеломлённый, поражённый тем, что это случилось на самом деле. Движения. Ещё. И ещё. Неритмичные, порывистые, полные растерянности, неконтролируемые. Длилось это недолго. Через несколько десятков толчков Митя вскрикнул, застонал, затрясся всем телом, и внутри неё разлилось горячее, липкое.
Парень обмяк, рухнув на неё всем весом, ловя последние секунды удовольствия. Его дыхание вырывалось с хриплым, прерывистым свистом.
Лена лежала неподвижно. Она не испытывала ничего. Почти. Была глухая, пустая усталость и слабая, ноющая боль. Но сквозь эту пустоту пробивалось странное, необъяснимое осознание. Что-то было не так. Что-то изменилось.
Она была мокрой.
Это осознание ударило с неожиданной силой. С мужем у них всегда были проблемы. Она почти никогда не возбуждалась, тело не отзывалось. Они всегда использовали смазку, и Витя принимал это как данность, как её особенность. А сейчас… Сейчас отозвалось на это неумелое, жалкое совокупление. Без страсти, без желания, но отозвалось. Это было предательством. По отношению к мужу, по отношению к ней самой, к той картине мира, в которой она считала себя неспособной, к той роли, которую она давно приняла.
Разогревая ужин, Витя смотрел на неё.
— Лена, ты чего какая сегодня? — спросил он. Голос был будничный, обычный, как всегда. — Что-то случилось?
— Ерунда, дорогой, — сказала она, и голос её прозвучал на удивление ровно, как всегда. Она отвернулась, чтобы он не видел её лица. — Просто устала. Длинный день.
Прошлое