хоть крепостное право было... До сих пор не могу поверить, что в наше время такое возможно с девушками - Лена зябко передернула плечами. Воспоминание о прочитанном фрагменте и письме из архива вызывало у неё дрожь.
— Ну конечно... Обрадовались XXI веку... Девушки... Красавицы... Вляпались по самые некуда....
— Интересно, когда они нас отпустят? – спросила Лена.
— Когда-нибудь отпустят... Только спрашивать их об это не стоит. – ответила Таня.
Действительно, ни Георгия, ни Гухмана, ни кого-либо из мужчин студии спрашивать об освобождении не имело смысла и более того, было чревато последствиями. И шансов решить эту проблему пытаясь разжалобить своих мучителей или предложить им отработать свой косяк своими телами не было, напротив, это только усугубит их положение и продлит их “воспитание”. Опасно было даже пытаться завести разговор с ними об этом и девушки прекрасно это знали, потому что их жёстко предупредили об этом в самом начале.
Дего в том, что особенностью всего происходящего с ними было то, что и режиссёром, и Георгием, и оператором, да и всеми мужчинами студии помимо собственно похоти, извращения и коммерческого расчёта руководили и воспитательные мотивы. Они искренне считали, что именно что воспитывают девушек. Что установив для них режим тотального контроля и запретов, подвергая их наказанию, унижению и подчинению и вне съёмок они именно что воспитывают девушек, начиная с того, что наказывают их за реальную провинность, из-за которой они оказались в таком положении и заканчивая тем, что прививают им хорошие манеры, скромность в одежде и поведении, покорность и послушание мужчинам, ограждают от вредного, разлагающего влияния и разврата окружающего мира, содействуют хорошей успеваемости в институте, потому что не только за двойки, но и за тройки полагалось наказание и продление нахождения на воспитании у студии, равно как и за шалости, замечания по поведению, нарушения запретов, а особенно жестоко какралась любая попытка освободиться или даже затеять разговор об этом с Гухманом, Георгием или с кем-либо из студии.
Кроме того, Гухман, Георгий и другие мужчины студии постоянно говорили Лене Светловой и Тане Зубовой, что на их примере, они показывают как надо наказывать девушек, как надо воспитывать девушек и как вообще надо обращаться с девушками. Всё это сулило девушкам бесконечно долгое пребывание на таком воспитании и очень даже не скорое освобождение и возвращение к прежней жизни, если оно вообще теперь будет возможно.
Более того, вдохновившись удачным экспериментом над Леной Светловой и Таней Зубовой, режиссёр Никита Гухман, Георгий и другие мужчины студии планировали расширять базу и принуждать к такому же воспитанию и других девушек, пока ещё не догадывающихся о своей участи.
— Только бы никто не узнал – неожиданно дрожащим голосом прошептала обычно более выдержанная Таня Зубова – я только сегодня поняла...
Лена села к ней и обняла с пониманием. Оттого, что они в спектакле приоткрыли свою тайну, легче не стало. Наоборот, стал ещё ощутимее ужас от того, что их тайна откроется полностью.
Они напряжённо ждали утра. Потом оделись и явились по указанному адресу.
В прихожей перед ними предстала имеющая даже в порнокругах репутацию шаловливой и развратной девушки Ксюша Довлатова во всём великолепии своей наготы. Она курила тонкую сигаретку в изящной позе и только её лицо казалось задумчивым и напряжённым. И сейчас девушки могли по-настоящему оценить её красоту.
Если тогда, в спортзале, голая Таня Зубова была вне конкуренции по красоте, то теперь было видно, что голая Ксюша Довлатова ей не уступает. Личико её казалось точёным, как у античной Венеры, но не мраморным, а всегда живым. То улыбка, то досада постоянно мелькали в её глазах. Её
В деревне Гадюкино... дожди