«Обезумевшая от дикой боли.. – Лена начала читать и сглотнула слюну...- девушка ревела белугой, срывая голосовые связки и переходя местами на захлёбывающийся хрип.. извивалась всем своим привязанным к лавке обнажённым телом... пытаясь, за невозможностью соскочить, хоть как-нибудь отвернуть голый и уже изрядно поротый зад от этой страшной, ранящей беззащитное тело розги, судорожно теребя связанными жёсткой верёвкой между собой и крепко притянутыми к лавке босыми ногами, но верёвки надёжно удерживали несчастную на деревянной, занозистой скамье». – Когда Лена читала это, у неё, поневоле, шевелились ноги и сжимались колени, как будто она сама в очередной раз пыталась избежать удара.
«Поскольку широкая деревянная скамья была грубой и неотёсанной, во время вызванных болью неконтролируемых резких и дёрганных движений в голое тело, прежде всего, в груди, живот и бёдра вонзались занозы, усиливая и без того невыносимые страдания девушки» - произнесла она и замолчала, с шумом набирая дыхание. В том подвале были не лавки, а козлы, но занозили они хорошо. И колющие ожоги по всему телу ощущались, как живые.
Дальше снова читала Таня: «Когда воевода опускал розгу, на голой попе девушки загоралась яркая красная полоса, а когда тянул на себя, то кривой, сучковатый, с почками и при этом гибкий, благодаря вымоченности в солёной воде прут, сдирал частички кожи, на которой тут же появлялись капельки крови, а проникающая в образовавшиеся ранки соль причиняла наказываемой девушке дикую, нестерпимую боль». В этот момент Таня отчётливо видела и голый, поротый зад своей подруги, когда она дергалась привязанная и не могла ничем помочь, и свой собственный голый и поротый зад. И в то же время сама ощущала всю эту резкую боль и пугающий, проникающий в сердце запах своей и Лениной крови. «Впрочем, с другой стороны, соль же обеспечивала и дезинфекцию, препятствуя проникновения в рану инфекции» – прочитала она спокойноэым голосом. В этот момент аспирантка оторвала голову от рук и посмотрела на неё с ужасом. Она никак не ожидала таких спокойных рассуждений о порке девушки. Таня и сама испытывала смущение, оттого что приходится рассказывать людям о таких вещах. Мир, в котором к порке девушек относятся нормально, как к естественному процессу для всех присутствующих казался немыслимым. Однако и комиссия, и все присутствующие смотрели с жадным любопытством и ждали, что будет дальше. Преодолевая желание уйти со сцены, Таня продолжила:
«И если воеводша порола пучком, состоящим хотя и из нескольких, зато ровных и гладких прутьев, равномерно, стараясь охватить всю поверхность голой попы, причиняя тоже чувствительную боль и равномерно румяня голый зад, но всё же не нанося повреждений коже, то воевода, напротив, наметив несколько участков, старался попадать именно по ним, планомерно и целенаправленно раня, рассекая и сдирая кожу, что приводило к образованию на голой попе девушки кровавых рубцов с воспалёнными краями, впоследствии долго не заживающих и причиняющих мучительную боль не только при попытке сесть, но и при ходьбе». – при этих словах Таня поморщилась и покачала головой.
Лена стояла с приоткрытым ртом и не сразу перехватила текст. Слушая Таню, она как будто о чем-то задумалась.
С вами все в порядке? – спросил преподаватель.
— Да, всё – поспешно сказала Лена и продолжила:
«Стоявшие рядом со скамьёй застывшие от ужаса две девушки, переминаясь время от времени на босых ногах, с внутренним покорством и обречённостью во взгляде наблюдали как не по-человечески жестоко и невыносимо больно наказывают их провинившуюся подругу, послушно считая удары хором в слух и периодическм подавая распалившемуся воеводе свежую розгу и вспоминая, как каждая из них, в отличие
Универсальная любовница