с хладнокровной, отработанной эффективностью. Их одежда была чужой — стёганые безрукавки поверх лёгких халатов, тюрбаны или остроконечные шапки, лица скрывали платки до глаз. Оружие — кривые сабли, короткие, толстые луки, уже спустившие первую смертоносную очередь, и странные кинжалы с загнутыми клинками.
Двое охранников уже лежали на земле, сражённые стрелами. Остальные четверо, застигнутые врасплох, с грохотом обнажили мечи, пытаясь сомкнуть круг вокруг кареты. Но нападавшие работали слаженно: двое отвлекали воинов яростной атакой, ещё двое метнули какие-то верёвки с крючьями, впивившимися в деревянный корпус экипажа, пытаясь опрокинуть его.
В окне кареты промелькнуло лицо одного из нападавших — узкие, хитрые глаза над тканью, оценивающе скользнувшие по дорогой отделке. Его взгляд встретился со взглядом Изабеллы. В её тёмно-синих глазах не было страха — лишь ледяная ярость и оскорблённое презрение. Она не вскрикнула.
Барон Луи де Валье побледнел, его рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги, висевшей на крюке у дверцы. Его изящное, выхоленное лицо исказила гримаса ужаса. Прекрасные слова и сложные рифмы развеялись как дым перед лицом настоящей, грубой опасности.
Фрейлины вжались в сиденья, одна из них прикрыла рот ладонью, заглушив крик. Всё их обучение, все правила этикета оказались бесполезны перед этим.
Всё это заняло меньше 5 минут. Скрип повозки, фырканье лошадей, хлюпающие звуки ударов и хрипы умирающих — вот что наполнило лесную тишину.
Барон Луи де Валье вывалился из опрокинутой кареты первым. Его прекрасная шпага с нефритовой рукоятью, которую он наконец успел извлечь, дрожала в его руке. Он замер в дурацкой, театральной стойке, глядя на груду тел своих недавних защитников.
— Я требую… — начал он, но голос его сорвался. И в этот момент ему дали по сбоку по голове, и барон как куль свалился на землю, даже не успев оказать сопротивление.
Акт 3
Шрамовитый воин протянул руку, схватил её за предплечье и грубо выдернул из кареты. Его хватка была железной, оставляя синяки на нежной коже сквозь плотный шёлк. Она не вскрикнула, лишь чуть сильнее сжала губы, когда её брошенные на землю колени коснулись холодной, пропитанной запахом крови земли.
Её выстроили в ряд с плачущими фрейлинами и безжизненным телом барона, которого волокли под руки. Нападавшие действовали быстро и методично. Они не трогали драгоценности фрейлин, но с Изабеллы обшарили с жадностью и умением. Один сорвал с её шеи жемчужное ожерелье, другой — вырвал из волос позолоченную сетку, рассыпав топазы по пыли. Они не просто грабили — они унижали. Каждый жест был направлен на то, чтобы стереть с неё ауру власти, запугать.
Шрамовитый воин, очевидно, их предводитель, подошёл к ней. Он взял её подбородок грубой ладонью, заставив поднять голову. Его глаза, цвета болотной воды, изучали её лицо, её упрямый взгляд. Он что-то хрипло пробормотал на незнакомом языке, и один из его людей подал ему короткий кнут с кожаной петлёй.
Он не бил её. Вместо этого он медленно, с наслаждением, провёл кожаной петлёй по её щеке, от виска до подбородка. Жест был не столько болючим, сколько оскорбительным до глубины души. Это было прикосновение хозяина к вещи, к скоту. Изабелла дрожала всем телом, но не от страха — от бессильной, животной ярости. Она впервые в жизни почувствовала себя не графиней, не герцогской дочерью, а просто телом, которое можно взять, сломать, продать.
— С этой — пригляд, — бросил предводитель своему человеку, указав кнутом на Изабеллу. — Остальных в общий наряд. Они живы, пока цена не упадёт.
Её потащили к крытой повозке, в которой раньше ехали фрейлины. Внутри уже сидели несколько перепуганных женщин, захваченных на дороге раньше. Изабеллу втолкнули внутрь, и дверь тут
Горная роща