ее дыхание, как стон становится мольбой. Она была невероятно отзывчивой, каждой клеточкой отдаваясь ощущениям.
«Я не могу... я сейчас...» — забормотала она, и ее бедра сами начали двигаться в такт моим ласкам.
Я не останавливался. Я довел ее до края и сбросил в пучину. Ее крик, когда оргазм накрыл ее, был приглушенным, сдавленным, но от этого еще более пронзительным. Она билась в конвульсиях, ее тело выгнулось, а потом обмякло на лавке.
Я поднялся, глядя на нее. Она лежала с закрытыми глазами, грудь быстро вздымалась и опускалась.
«Видишь? — сказал я хрипло. — Ты можешь. И это было только начало».
Я лег рядом, прижал ее к себе. Она прильнула, спрятав лицо у меня на груди.
«Я никогда... ничего подобного...» — прошептала она.
«Это потому, что с тобой был я, — сказал я, гладя ее по волосам. — Я знаю, что тебе нужно. Я всегда знал».
Потом, когда она успокоилась, я взял ее лицо в ладони.
«Теперь — я, — сказал я. — Но только если ты захочешь».
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
Я был осторожен. Невероятно осторожен. Когда я вошел в нее, она застонала — не от боли, а от полноты ощущений.
«Больно?» — спросил я, замирая.
«Нет... Ты заполняешь все...» — ее голос был сиплым.
Я начал двигаться. Медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными изумления и чего-то еще — благоговения? Ее ноги обвили мою спину, ее руки скользили по моим плечам, спине, снова возвращались к лицу.
«Папа...» — это было не обращение, а молитва.
Я ускорил темп. Ее стоны стали громче, смелее. Она начала двигаться навстречу, находя свой ритм. Я был потрясен — насколько естественно ее тело откликалось на мое, будто мы танцевали этот танец всю жизнь.
«Говори мне, — просил я. — Скажи, что чувствуешь».
«Я чувствую тебя... всюду... Ты такой большой... и твердый... и это так хорошо... О, Боже... Папа, я снова...»
И она кончила, сжимая меня изнутри так сильно, что у меня потемнело в глазах. Я не сдерживался. Я не мог. Я погрузился в нее до конца, крича ее имя в горячее, влажное пространство между ее шеей и плечом, когда волна накрыла и меня.
Мы лежали, сплетясь, слушая, как затихает гроза. Ее пальцы рисовали круги на моей спине.
«И что теперь?» — наконец спросила она.
«Теперь, — сказал я, целуя ее в макушку, — у нас есть это. Наше. И это больше, чем просто секс, Аня. Это... связь. Самая крепкая из всех возможных».
«А мама?»
«Мама ничего не узнает. Это наш мир. Он принадлежит только нам».
Она прижалась ко мне крепче.
«Я боюсь, что завтра, в городе... все будет по-другому».
«Ничего не изменится внешне, — заверил я ее. — Но внутри... внутри у нас всегда будет этот жар. Эта баня. Этот дождь. Понимаешь?»
Она кивнула, и в этом кивке была покорность и принятие.
Часть 4: Эхо
В последующие месяцы мы создали целый ритуал. «Поездки на дачу». Для Ирины и остального мира — отец помогает взрослой дочери с учебным проектом по биологии (надо же изучать местную флору), или они просто проводят время вместе, укрепляя связь. Ирина даже умилялась: «Как хорошо, что вы так сблизились».
А на даче был наш мир. Баня стала храмом. Мы не просто занимались сексом. Мы исследовали друг друга. Она, сбросив оковы стыда, оказалась невероятно любознательной и чувственной. Она задавала вопросы — откровенные, иногда шокирующие: «А что ты чувствуешь, когда я делаю вот так?», «А маме нравится, когда ты...?», «А можно попробовать...?»
И я отвечал. И показывал. Мы пробовали все. Медленно, страстно, смакуя каждое мгновение. Она
Долгий путь с мамой на заднем сидении: Развилка в новую жизнь