— набежали эти бумагомараки в штаб и давай требовать у меня интервью. Я их отправил в политотдел, но там, наслушавшись тупых лозунгов, они опять ко мне. А я сделал хитрый ход и спел им. Они были в шоке, но строчили вовсю:
От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли.
С “лейкой” и с блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли.
Без глотка, товарищ,
Песню не заваришь,
Так давай по маленькой нальём...
Симонов ведь соберётся написать аж в 1943, так что всё нормально, он ещё много напишет. Я мигнул своим красавицам и они организовали скромный стол, но с большим количеством бутылок. Клэр "набралась" от души, как я ей советовал, как лечение от простуды. По моей просьбе Стёпа её отнёс, я даже разрешил ему её сразу и "оприходовать", да он выдал:
— Да вы что, товарищ генерал! Я столько не выпью! - девушки хохотали от души!
А эти корреспонденты, выпив «наркомовские» со мной, после плотненько поужинали и ушли очень приёмом довольные. А я приказал выдать им ещё по меховому тёплому жилеты, аккуратно добавив, что это трофейные, финские. Вечерами здесь ещё прохладно. Все эти писаки были очень рады такому обхождению. Им заодно очень импонировало, что я с ними так просто пообщался. Мол, Мехлис, вёл себя с ними очень высокомерно! И особенно это возмутило англичанку!
Один наш летчик, когда его спросила эта гламурная английская журнашлюшка: «Что он чувствует, когда сбрасывает бомбы на немецкие города с мирными немцами, они же люди?» – то лихо ответил ей: «облегчение фюзеляжа». Вот и я чувствовал только облегчение фюзеляжа. И больше ничего. Но когда я спросил, что же чувствуют английские пилоты, бомбя немцев, она ответила: ”Они не убивают. Они выполняют приказ”. Подлый английский снобизм!
За ужином я рассказал анекдот насчёт игры слов, русский язык многогранный:
Жена вернулась из командировки и орет с порога:
— Что, паразит, опять баб водил?
— Ну, не баб, а всего-то одну. Ты ведь сама сказала перед отъездом: "Только попробуй!" - Я и попробовал. Скажу прямо, ты лучше! - хохоту было!
И тут две сенсации для этой коварной англичанки. На следующий день вечером Стёпа привёз сбитую немецкую лётчицу. Англичанка сразу захотела с ней переговорить. Но вначале допросил немку я – Вы не Ханна Рейч? Эту тварь я бы обязательно убил бы под любым соусом – она обстреливала наших пионеров в детском лагере. Но тут мы все “выпали в осадок”:
– Я баронесса Шарлотта Каролина Федерика Гретхен фон Графрат, – хохот стоял в красном уголке нашего штаба, ну и имечко! Переводить пришлось всё мне – немецкий отлично знал мой реципиент, а вот английский я выучил в академии по новой технологии на “отлично”! Но и Шарлотта отлично знала английский. Впрочем некоторые немецкие аристократы знали английский, будучи англофилами.
А на подлые ехидные вопросы Клэр она ответила просто:
– Нет, меня не били и не пытали.
— Нет, не стреляли в меня.
— Этот гигант спас меня, утащив на руках от такой разъярённой толпы раненых. Я совершенно случайно обстреляла госпиталь, – конечно, здоровенный рисунок красного креста на крыше она не увидела! Тоже та ещё паскуда! Пристрелить бы её! Но... тут политика! Сам Хозяин просил! Клэр бы такое раздула!
Я и выдал, что в устах этой преступницы это просто игра слов. Потом мы вместе выпили, я постоянно подливал немке коньяк и она, разомлев, выдала, что с генералом такие просто удивительно красивые женщины-врачи. На что ей очень громко чуть приревновавшая и очень возмущённая моим поведением Ксюша и выдала, что наш генерал – лучший мужчина
Сучка-любовь.