всепоглощающая нужда. Её тело, предательское и чуждое, отвечало на каждое прикосновение судорожными сокращениями, набухало, готовилось принять.
Она пыталась сжать мышцы, закрыться, но они не слушались — они, напротив, раскрывались, подставляясь под пальцы, которые теперь не причиняли боли, а выжимали из неё соки, исследуя, растягивая, доводя до мучительного ощущения пустоты во влагалище.
Затем мужчина просто потёрся головкой своего члена по её мокрым, пульсирующим губам, и это медленное, мучительное трение сводило её с ума. Это было никогда не испытываемое Анной возбуждение. Мозг отключился — только желание быть оттраханной, быть вещью.
А потом Анна почувствовала чего жаждала больше всего на данный момент — член. Медленно, но неумолимо, раздвигая, наполняя, растягивая до предела. Анна простонала. Не от боли, а от ошеломляющего ощущения полноты. Он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, с длинными, скользящими толчками, которые задевали самую глубину её. Каждый толчок вызывал волну удовольствия, которую она пыталась подавить, но которая лишь росла, превращаясь в горячий, сжимающийся ком внизу живота. Ни ненависти, ни мыслей, ни прошлого — только всепоглощающая, постыдная волна удовольствия, накатывающая с каждым толчком.
И когда мужчина внезапно остановился, выйдя из неё, это стало самой чудовищной пыткой. Лишившись этого ощущения, её тело взвыло. Сознание ещё не вернулось, но инстинкт уже заставил её бессильно дёрнуться на цепях, её бёдра сами потянулись ему вслед.
— Нет... — прохрипела Анна, но это был не отказ. Это была мольба, вырвавшаяся из самой её животной, захваченной сути. — Пожалуйста... продолжай...
Раздался смешок из темноты прозвучал:
— Видите, ребята? «Иней» не подводит. Сознание сопротивляется, а тело уже просится в рабство. И с каждым разом оно будет просить всё настойчивее. Потому что есть у нашей пыльцы один минус... — голос сделал театральную паузу, — привыкание. Подобно сильнейшему наркотику. Тело будет помнить этот восторг. И будет жаждать его снова.
— Я вас оставлю, развлекайтесь с ней, только не портите.
— Будет сделано, мистер Джонсон, самая приятная часть нашей работы — ответил Антон с гнусной улыбкой.
Её не отвязали. Просто перевернули на спину на том же холодном металле. Ноги по-прежнему в наручниках, но теперь их растянули в стороны, закрепив к стойкам. Она лежала, как на гинекологическом столе, раскинутая, открытая. Первый, щетинистый, снова навис над ней. Его член был всё так же твёрд.
— Ну что, шлюха? — сказал неизвестный, тыча пальцем в её ещё влажную от прошлой сессии киску. — Пора платить за нашу доброту.
Без лишних слов он ввалился в неё одним резким толчком. Анна выгнулась спиной, но это было не от боли, а от внезапного, жёсткого вторжения. Он ебал грубо, методично, как забивают сваю. Каждый толчок бил по матке, а яйца со стуком ударялись по её заднему проходу. Она просто лежала, уставившись в потолок, и принимала это.
Пока он пыхтел над ней, к голове подошёл Антон. Член торчком, большой бугристый желанный. Антон схватив, её за волосы, откинул голову назад, и ткнулся членом в губы.
— Открывай, проблядь. Соси.
Анна послушно разжала челюсть. Он снова начал насаживать её голову на свой хуй, глубоко, до горла. Она задыхалась, слюни текли по подбородку, смешиваясь со слезами. Тело качалось от толчков снизу, а Антон держал её голову, впиваясь пальцами в волосы. Она была просто дыркой. Двое мужчин использовали её с двух сторон, как вещь. Их ритмы сбились, они ебли в унисон, и мир сузился до двух стучащих членов, раздирающих её тело.
Другой застонал, вынул свой хуй и кончил ей на живот, размазывая сперму по коже ладонью. Его место тут же занял третий, тот, что молчал до сих пор. Он был
Незабываемый отпуск для Веры Ворониной