Меня встретил Алексей Викторович со словами: "Мария Сергеевна, зайдите ко мне в палатку, нужно кое-что обсудить ". Я пошла за ним. Его палатка была гораздо больше, чем у других. Он объяснял это тем, что ему нужно хранить наше оборудование.
"Садитесь", — сказал он, указывая на спальник. Я села, он присел напротив, его глаза, обычно строгие, теперь горели странным блеском: "Знаете, этот поход получился... интересным. Столько неожиданностей. А вы, Мария Сергеевна, выглядите... изменившейся. Как будто что-то в вас проснулось".
"Что вы имеете ввиду", — смущенно спросила я.
Он ответил: "Имею ввиду, что это я всё подстроил — дневник подбросил, алкоголь ученикам дал, палатку вашу сломал, Аню и Диму подговорил. Да и директору школы это я подкинул идею организации исторического похода".
Его слова ударили, как молния, и мой разум закружился, вытаскивая из памяти моменты, которым я не придавала значения, но теперь они складывались в зловещий пазл. Месяц назад в учительской Алексей Викторович, сидя напротив с кружкой кофе, говорил про поход на природу, его глаза задержались на мне, когда он сказал: "Лес раскрывает людей" — я тогда лишь кивнула, не заметив его многозначительного тона. Три недели назад в спортзале, где Дима и Саша отжимались под его присмотром, он крикнул: "Покажите Марии Сергеевне, какие вы сильные!". За две недели до похода я предложила взять свою палатку, но Алексей Викторович настоял, чтобы мы использовали школьные палатки и уверил, что он надёжные. Неделю назад Аня на перемене упомянула, что Дима готовит "сюрприз" — я приняла это просто за детский энтузиазм. А за день до выезда, когда он принёс фляжки, я не вникла, занятая списками, и не заметила, как он раскладывал некоторые из них отдельно. Теперь всё стало ясно: каждый его шаг, каждое слово были частью плана, чтобы заманить меня в эту ловушку, и я, слепая, попалась.
Шок парализовал меня, как удар током: "Алексей Викторович! Что... Как... Зачем... Зачем вы это сделали?"
Он сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнуло нечто тёмное и холодное, почти научная одержимость.
«Зачем? — он произнёс это слово тихо, растягивая его, как будто вкушая. — Затем, что я ненавижу фальшь. Ненавижу эти аккуратные, выстроенные жизни, за которыми прячется та же грязь, что и у всех. Вы... идеальный экземпляр такой фальши – ходячий памятник самообману.
Я видел, как вы смотрите на старшеклассников — не как учительница, а как самка, оценивающая молодых самцов. Видел этот крошечный, молниеносный огонёк в ваших глазах. Вы тут же гасили его, конечно, возвращая на лицо маску порядочности. Но я-то видел.
Ваш муж? — Алексей Викторович усмехнулся, и в его усмешке была бездна презрения. — Он не «не понял» вас. Он не стал бы вас понимать. Он купил красивую картинку — умную и красивую жену. И доволен этим. Он не догадывается, что каждую ночь его «порядочная» Машенька смотрит порно, где женщин трахают несколько мужчин одновременно. Что она кончает, представляя себя на их месте.
Я не «сломал» вас, Мария Сергеевна. Я всего лишь... убрал клетку. Дал вашей истинной сущности вырваться на волю. Этот поход — не мой триумф. Он ваш. Вы наконец-то стали той, кем всегда были — не хранительницей морали, а её нарушителем.
Он подошёл вплотную, его дыхание коснулось моего лица.
«Так что не благодарите меня. Благодарите себя. Всё, что произошло, всегда было внутри вас. Я был лишь... катализатором. Садовником, который полил сорняк, который вы так старательно выдёргивали. И посмотрите, как буйно он расцвёл».
Я слушала его, словно окаменев. Это не мог говорить наш физрук, грубоватый и простоватый Алексей Викторович. Как же
На войне, как на войне