я его недооценивала. Его слова были слишком поэтичными, слишком красивыми — они звучали как стихи, написанные о моей тёмной, постыдной сущности. Каждая фраза была отточенным лезвием, которое не ранило, а... освобождало. В его ужасной, извращённой логике была своя правда, своя страшная гармония. Он говорил о моей душе как о знакомом ландшафте, который он изучил до мельчайших трещин. И самое ужасное — часть меня узнавала себя в этом портрете и соглашалась с ним.
Но я встряхнула головой, пытаясь сбросить этот гипнотический туман.
"Алексей Викторович, как вы могли? Это... это... это...". Я не знала, что сказать.
"Это что? Неправильно? Нечестно? Что?" – ухмылялся он в довольной улыбке, словно читал мои мысли.
"Я то ладно, на зачем вы детей в это втянули?" – попыталась я хоть в чем-то его обвинить.
Он смотрел на меня с холодной усмешкой:
«Вы всё ещё думаете, что ваша Анечка — невинная жертва?» — сказал он и показал на телефоне фотографии, которые ночью третьего дня отправляла мне Аня. Лёд пробежал по моей спине.
«Так эти фото делал не Дима? Это были вы?!» – сокрушилась я и сложила для себя очередной кусочек пазла. Мои тогдашние ощущения оказались правдивы – мне казалось, что Даша на тех фото снималась будто специально для меня, будто смотрела в кадр специально на меня. Всё так и оказалось. И это было частью плана Алексея Викторовича.
«Сегодняшние фото тоже вы сделали?» – спросила я робко.
«Нет, их сделал Дима. Тут Аня вам не соврала» – улыбнулся он.
«Но как?.. Как вы её заставили? Тоже что-то спланировали, сделали компромат?» — выпалила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
«С ней всё было намного проще, — ответил он гордо. — На занятиях физкультуры я заметил в ней... особый голод. Не просто интерес, а ненасытность. Она смотрела на меня не как ученица на учителя. В её глазах читалась готовность на всё ради одобрения взрослым мужчиной».
Я слушала, не в силах пошевелиться, пока он спокойно разрушал образ той Ани, которую я знала.
«Как-то раз я оставил её после уроков, завёл в свой кабинет и трахнул. Она не просто не сопротивлялась, Мария Сергеевна. Она сама спустилась на колени, отсосала, а потом встала в позу. После этого я её трахал регулярно. Такие девочки... — он прищурился — они породистые шлюхи. Им нравится подчиняться, быть использованными. Она послушная девочка. Поэтому, когда я попросил её соблазнить вас... она с радостью согласилась. Для неё это была новая, увлекательная игра».
«Не могу поверить» — прошептала я, отступая, пока спина не упёрлась в стену палатки.
«Придётся» — его голос стал твёрдым. — «Вы обе — птицы одного полёта. Она просто поняла это раньше».
Его слова были как удары хлыста. Унизительные. Оскорбительные. Но... в них была та самая, запретная правда, от которой моё тело снова начало предательски теплеть. Он видел меня. Видел насквозь. И в этом всевидении была странная, извращённая интимность.
«Я... я не такая... — попыталась я возразить, но мой голос дрожал. — Я не соглашусь...»
«Вы уже согласились», — он перебил меня, подходя близко, — «Вчера ночью, сегодня утром. Вы соглашаетесь каждой клеткой своего тела, которое прямо сейчас горит не от гнева, а от осознания того, насколько я прав».
Он поднял руку и медленно, почти с нежностью, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке.
«Прекратите бороться с собой. Разрешите себе быть той, кем вы являетесь на самом деле» — его голос был ядовито-сладким.
Последний барьер внутри меня рухнул. Не от страха. Не от шантажа. От понимания, что он прав. Что эта тьма — и есть моё истинное лицо.
Кайфажерство