по низу живота. Мои внутренние мышцы, предательски знакомые с этим состоянием, сами обхватили его, сжались, и первое робкое движение бёдрами послало по нервам искру постыдного, знакомого удовольствия.
"Давай сучка, насаживайся!", — стонал он, и я начала медленно скакать. Мои бёдра пошли в пляс сами, подчиняясь животному ритму. Его руки схватили меня за бёдра.
«Кончай на моём хуе, Мария!» — его шёпот впивался в сознание острее любого крика. Последние островки стыда отчаянно цеплялись за руины моего «я», но тело уже предало их с потрохами. Оно ходило по его члену, глубже, жадно. И тогда из меня вырвалось:
«Ооооххх... Алексеей...»
В этом стоне не было ни отчества, ни статуса. Был только он — мужчина. И я — женщина, которая больше не может и не хочет сопротивляться нарастающему внутри приливу. Мои бёдра, будто обретя собственную волю, ускорили свой танец.
Его ладони, шершавые и тяжёлые, впились в мою плоть, сминая ягодицы, грубо разводя их в стороны.
«Давай, шлюха, работай! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы. — Покажи, как умеют скакать замужние бляди!»
Его слова были уже не просто грязными — они были разъедающими, как кислота, сжигающая последние следы приличия. И я... я не просто поддалась. Я вожглась в этот разврат с какой-то отчаянной яростью. Бёдра ходили ходуном, наши тела шлёпались друг о друга с мокрыми, неприличными звуками. Грудь отчаянно подпрыгивала, а соски горели под его пальцами — и не просто горели, а требовали этой грубой боли, чтобы смешать её с накатывающим цунами наслаждения.
«Ооохх... да-а-а... вот та-а-а-а-к... глубжееее!» — мой стон вырвался хриплым, надорванным криком, когда очередной толчок врезался прямо в матку, и клитор, притёртый к его лобку, вспыхнул пожаром.
"Вот т-а-а-а-к! Сучка вошла во вкус!" — он рычал, его пальцы с такой силой выкручивали мои соски, что я взвыла, но бёдра, предательницы, сами рванулись вниз, насаживаясь на его ствол ещё глубже, ещё отчаяннее.
«Любишь, когда тебя ебут, как шлюху? — он шлепнул мне по заднице ладонью. — Отвечай, блядь!»
«Да-а-а! — мой голос сорвался в исступлённом визге. — Люблю-ю-ю-ю-ю!».
Он перевернул меня, поставил на четвереньки и зарычал:
«Ты же всегда мечтала, чтобы тебя выебали так грязно?»
«Даааа...» – простонала я, и почувствовала, как его член начинает проникать в мою киску сзади.
«Твой муж знает, какая ты блядь?!» – его руки сомкнулись на моих бёдрах.
«Не-е-е-т!» — вырвалось у меня, но это был не крик отрицания, а стон признания.
«Он ебет тебя так же? — его голос прозвучал прямо у уха, обжигающий и влажный.
«Он... не-ет... он не-ет... не тааак...» — я задыхалась, пытаясь говорить, пока Алексей вдалбливал в меня свой член.
«Не так? — он вогнал в меня член с такой силой, что я вскрикнула. — Значит, он плохой муж? Не удовлетворяет свою жену?»
«Нет! Он... он хороший... — слезы потекли по моим щекам. — Это я... я плохая...»
«Правильно, — его рука опустилась на мою шею, не сдавливая, а просто утверждая власть. — Ты — грязная шлюха, которая мечтает, чтобы муж застал её вот так. С чужим хуем пизде. Да?!»
«А твой муж замечал, как ты заглядываешься на других мужчин?» – в этот момент он вошёл в меня особенно резко, почти вырывая стон вместе с ответом.
«Н-нет...» — выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по всему телу.
«Ты представляла чужие руки на своём теле? Чужие члены в своих дырках?» — его пальцы впились в мои бёдра, и он начал трахать меня короткими, мощными толчками, каждый из которых бил прямо в матку.
«Да-а-а-а...» — простонала я, выдав ему свои потаенные желания.
Перекрёсток