тоже заплакала. А я сунул ей в руку пять золотых царских червонцев, шепнув, что это для её ребёночка. Она горячо поцеловала меня.
— Дамы, не плакать, а то в полёте слезы замёрзнут. Но вам будет тепло, Клэр. Вон лётчик ждёт. Оденете тёплые бурки и шапки-ушанки. Я позвонил в Москву, вас отвезут в английскую миссию. Клэр, там вас все знают! Шарлотта, говорить только по-анлийски, пойми - одно немецкое слово... Только по-английски.
Поцеловав меня на прощание, поднялись в салон. В последний раз я прикоснулся к ним, помогая подняться по лестничке. Вот уже Ли-2 растаял в ночном небе, а я всё стоял и гладил себя по груди. Ах, Клэр, зачем ты так ударила меня, даже сердце болит. Странно, сердце болит... Никогда не болело... И губы горят от их поцелуев...
Проснулся я рано утром, как всегда. Лиза и Настя уже крутились на кухне. И тут я придумал очередную бяку нацистам, настроение поднялось и мой "друг" тоже. Полетел на кухню, напевая:
Надо же, надо же, надо ж такому случиться,
Надо же, надо же, надо ж так было влюбиться,
Надо бы, надо бы, надо бы остановится,
Надо бы, надо бы, надо бы остановится,
Но не могу, не могу, не могу, не могу,
Не могу и не хочу!
Девушки затеребили меня - хотят услышать новую песню. Некогда мои красавицы, я тут придумал новую бяку немчуре и полетел по лестнице. Вскоре взревели моторы "ГАЗ-61" и "БА-10" и мы помчались на аэродром. По дороге я заскочил на нашу радиостанцию. Только делами можно отвлечься от переживаний!
Время разбрасывать камни – время и собирать камни. Вот и первое задание Ольге!
Вначале отправил шифрограмму Хозяину – просьба наконец присвоить звание генерал-майора Толбухину и звание подполковника командиру полка Кузьмину, великолепному артиллеристу. А шифрограммой – чтобы сволочной Мехлис не увидел фамилию этого майора. Красавица Оля выскочила и нахально меня поцеловала на дорожку, как она сказала.
Я крутился вовсю! Раз уже отремонтировали два Ил-4, то обратился к полковнику авиации Иваницкому с просьбой. Обсчитали они и получилось – в следующую ночь один бомбёр летит на порт Констанцу, а второй – на нефтяные поля Плоешти. Но не с бомбами, а с такой более интересной вещью – ампулы КС-1.
Как мне выдал о них справку начальник инженерного отдела моего штаба:
“Длинная толстостенная стеклянная ампула, полностью наполненная мощной самовоспламеняющейся смесью (на основе серной кислоты или белого фосфора), вставленная внутрь бутылки с зажигательной смесью. При разбивании бутылки происходило разрушение ампулы, что вызывало самовозгорание зажигательной смеси с очень высокой температурой”.
И, поскольку мне выдали данные, что Ил-4 будет закидывать румынский порт этими ампулами около 3 часов утра, то я договорился с командованием флота — в 3 часа трофейная подлодка будет в районе Констанцы. Правда, пришлось пять раз повторять всё адмиралу! Но его адъютант (трезвый) всё записал и пообещал всё точно сделать.
Вот тут и получилась потеха! Порт горел как свечка, все эти корабли-нейтралы так и рванули из него, как зайцы от стаи волков, поняв, что сегодня нефти из резервуаров порта они не получат. И тут привет эсминцам Кригсмарине — четыре торпеды из носовых аппаратов подлодки. И при отходе — две из кормовых! И тут на горизонте встаёт зарево — горят нефтяные вышки! Облака снизу были подсвечены таким невероятно жутким кроваво-красным цветом... Жуткое зрелище, но для фашистов, пардон, для нацистов, но нас в тоже время и радующее. ..
Шум был на всю Ивановскую, как говорится. Геббельс по радио захлёбывался от страсти — «Восточные варвары были ужасны! Такова не знала Европа со времён пожара Рима! Это вновь придумал негодяй генерал Козлофф!
папа вернулся из больницы