же лёгком белом халате, накинутом на плечи, не завязанном. Под халатом — всё тот же ярко-зелёный экстремально откровенный монокини-стринг: верх из полупрозрачной ткани едва прикрывал соски, большой овальный вырез обнажал весь живот, бока были наполовину открыты, а снизу только маленький более темного оттенка треугольник скрывал самое драгоценное. Халат слегка распахнулся от движения, мелькнув мускулистым телом и зелёными акцентами. Волосы её были уже подсушены, распущены по плечам, но ещё слегка влажные на концах. В руках — бокал с вином, который она, видимо, взяла по пути.
Её голубые глаза расширились на миг, но быстро сузились в знакомой возмущённо-шутливой гримасе. Она поставила бокал на столик, скрестив руки под грудью и кивнула прямо на его промежность — на набухший полустояк, тяжёлый, направленный вниз, но явно увеличенный, с блестевшей от воды головкой.
— Ну надо же, Дмитрий! — воскликнула она низким голосом, в котором смешивались возмущение и насмешливая игривость, как у строгой хозяйки, поймавшей гостя на шалости. — Вы что, совсем обнаглевший? Голый в моём бассейне шастаете, как какой-то первобытный самец! И это... — она снова кивнула на его член, приподняв бровь, губы изогнулись в презрительной, но кокетливой улыбке, — уже набухло так впечатляюще? Это от жары или от мыслей обо мне?
Дмитрий замер, чувствуя, как лицо заливает краска, но не стал прикрываться — стоял прямо, вода продолжала капать с тела. Возбуждение только усилилось от её взгляда: она смотрела откровенно, оценивающе, не отводя глаз.
— Извините, Ирина, — сказал он спокойно, но с лёгкой улыбкой, стараясь не терять лицо. — Жарко очень, ждать надоело... Я люблю нудистский отдых, подумал, никто не увидит. Не хотел вас шокировать.
Ирина фыркнула, подошла ближе на пару шагов — халат распахнулся ещё больше, открыв вид на её тело в зелёном монокини. Она снова кивнула на его набухший, полустоячий пенис, покачав головой с притворным возмущением.
— Мужчину от самца животного отличает наличие трусов, милый, — произнесла она высокомерно-шутливо, с той же надменной интонацией, что и раньше. — А вы тут... выставляетесь во всей красе. Упругий такой, толстый — не спорю, впечатляет. Но в моём доме правила всё-таки есть!
Она рассмеялась мягко, но в глазах мелькнул интерес — не только возмущение. Дмитрий заметил, как её взгляд задержался на его теле чуть дольше, чем нужно.
— Ладно, прощаю и это, — вздохнула она, отпивая из бокала. — Но только потому, что вы такой... аппетитный дикарь. Что-то я устала сегодня — тренировка, бассейн... Интервью перенесём на завтра. Приезжайте утром пораньше, ладно? А сейчас... оденьтесь и поезжайте домой, вечер уже. Не хочу, чтобы вы тут ночью один шлялись.
Она подмигнула, повернулась и ушла обратно в дом, халат колыхнулся, мелькнув голыми ягодицами. Дмитрий выдохнул, чувствуя, как сердце стучит. Он нырнул ещё раз, чтобы остыть, потом вышел, оделся и собрал вещи. Уехать вечером было разумно — напряжение между ними достигло пика, и завтра, с свежей головой, всё могло продолжиться. Он сел в машину, бросил последний взгляд на особняк и уехал в сгущающихся сумерках, предвкушая новый день.
4.
На следующий день Дмитрий вернулся в особняк вдовы довольно рано, но жара уже накатывала волнами — солнце палило немилосердно, воздух дрожал над асфальтом. Он припарковался у ворот, которые открылись автоматически, и вышел из машины в лёгкой одежде: только свободные шорты и кроссовки, рубашку оставил в салоне — слишком душно. Тело его было загорелым, мускулистым, и он чувствовал себя уверенно после вчерашнего вечера. В руках — блокнот, диктофон, вопросы подготовлены. "Сегодня точно возьму интервью", — подумал он, но воспоминания о голом купании
Как это бывает..