Когда волна накатила на меня, она прижала мою голову к своей груди и прошептала: «Молодец. Очень хорошо для первого раза».
Мы лежали в тишине. Я чувствовал себя опустошенным и рожденным заново.
«Тетя Лена... что теперь?»
«Теперь, — сказала она, проводя рукой по моей спине, — ты спишь. А завтра... завтра будет новый урок. Если захочешь».
«А если я захочу больше? Прямо сейчас?»
Она засмеялась — низко, грудным смехом.
«Ненасытный. Ладно. Урок номер два: как доставить удовольствие женщине. Слушай внимательно...»
Часть 4: Последующие уроки
Следующие дни и ночи слились в череду «уроков». Тетя Лена была требовательной и изобретательной учительницей. Она не просто позволяла — она заставляла меня исследовать, пробовать, преодолевать барьеры.
Однажды она принесла в спальню те самые канцелярские зажимы.
«Сегодня поговорим о грани между болью и удовольствием, — объявила она. — Это продвинутый уровень».
Она научила меня, как и куда их крепить, как регулировать силу давления. Я видел, как ее лицо искажается от боли, но в ее глазах горел восторг. «Еще... сильнее...» — шептала она, и я, пугаясь собственной жестокости, подчинялся.
Как-то раз, во время одного из таких «экспериментов», когда на ее теле уже краснели следы, она внезапно сказала:
«Знаешь, почему мне с тобой так хорошо? Потому что ты не осуждаешь. Для тебя это не «извращение». Это... игра. Исследование. И ты мой соисследователь».
Она притянула меня к себе и поцеловала так страстно, что у меня перехватило дыхание. «Ты особенный, Саша. И это наше. Только наше».
Вечерами, после уроков, мы разговаривали. Она рассказывала о своей жизни, о разочарованиях, о том, как устала от лицемерия «нормального» мира.
«Они все ходят в своих клетках и боятся сделать шаг в сторону. А я вырвалась. И теперь учу тебя летать. Хочешь летать со мной?»
И я хотел. Более того, я уже не мог представить себя без этих полетов.
Кульминацией стал вечер, когда она принесла в комнату свой тонкий кожаный ремень.
«Ты готов к финальному экзамену?» — спросила она, и в ее голосе дрожали нотки настоящего, неподдельного волнения.
Я кивнул. Я был готов на все.
Она встала на четвереньки на кровати.
«Правила простые. Ты делаешь то, что хочешь. А я... буду получать то, что заслужила».
Я понял ее. Я взял ремень. Первый удар был неуверенным. Он лишь шлепнул по коже.
«Нет! — резко сказала она. — Не жалей. Или я сама возьму этот ремень и научу тебя, как надо».
Второй удар был уже другим. Звонким, хлестким. Она взвыла, но не отстранилась.
«Да! Вот так! Еще!»
И я вошел в раж. Я перестал думать. Был только свист ремня, звонкие удары, ее дикие, исступленные крики, ее кожа, покрывающаяся багровыми полосами. Я бил ее, пока у меня не свело руку, а ее тело не вздрагивало от каждого прикосновения. Потом я бросил ремень и взял ее, войдя с такой силой и яростью, что сам испугался. Но она только кричала: «Да! Разорви меня!»
Когда все закончилось, мы лежали, не в силах пошевелиться. Она первая поднялась и, шатаясь, пошла в ванную. Вернулась с влажным полотенцем и начала молча протирать мою потную спину, потом свое тело. Следы от ремня уже распухали, становясь сине-багровыми.
«Красиво, — прошептала она, глядя на них в зеркало. — Как картина. Ты — художник, Саша. Талантливый».
Она легла рядом, повернулась ко мне спиной.
«Теперь спи. Завтра... завтра мы поговорим о том, что будет дальше».
«А что будет?» — спросил я, обнимая ее за талию и чувствуя под пальцами бугры следов.
«Что будет? — она задумалась. — Будет жизнь. Твоя. Моя. Разная. Но у нас всегда будет это лето. Эти уроки. И эти шрамы — и на
Неисправимые романтики. Часть 1