и весь мир. Был только жаркий, пропахший ее духами и сексом воздух комнаты, хлесткие удары ремня, ее исступленные стоны и мои собственные, все нарастающие спазмы. Я бил ее, пока ее кожа не покрылась алыми, а затем синеватыми полосами. И трахал так, будто хотел сломать ее пополам.
Когда финал настиг нас обоих, она просто без сил рухнула на простыни, тяжело дыша. Я стоял на коленях, смотря на картину, которую создал: ее избитая, синеющая попа, растрепанные волосы, блестящее от пота тело.
Она молча поднялась, не глядя на меня, накинула свой шелковый халат.
«Иди в свою комнату, — сказала она тихо, но так, что не было мысли ослушаться. — А что было потом... это уже другая история».
И я пошел. Дрожащий, опустошенный и абсолютно другой человек, чем тот, что приехал в эту деревню неделю назад. Дверь в новую, темную и неизведанную часть жизни была теперь распахнута настежь. И тетя Лена стояла на пороге, загадочно улыбаясь, приглашая войти глубже.
************************************
«Саш, тебе 18, нечего в городе болтаться. Поедешь к тете Лене в деревню. И воздух свежий, и ей помощь нужна». Мама говорила это, не глядя мне в глаза, аккуратно складывая майки в чемодан.
«А почему именно к ней?» — спросил я, зная, что тетя Лена — тайна, покрытая семейным молчанием.
Мама вздохнула, села на кровать. «Она одна. И... она просила. Сказала, хочет получше узнать племянника. А ты... ты у нас взрослый уже. Просто будь... осторожнее с ней. Она живет по своим правилам».
Отец, стоя в дверях, хмуро добавил: «Держи ухо востро. И не верь всему, что скажет. У нее в голове... ветер».
Деревенский автобус высадил меня на пыльной остановке. Дом тети Лены стоял на окраине, старый, но ухоженный, утопающий в сирени. Она вышла на крыльцо, и первое, что я подумал — они ошиблись. Это не могла быть мамина сестра. Передо мной была женщина лет тридцати пяти (хотя я знал, что ей за сорок) в простом, но безупречно сидящем белом платье. Никаких признаков деревенской простоватости.
«Сашенька! Прелесть моя!» — ее голос был низким, грудным. Она обняла меня, и я утонул в облаке духов — не тех дешевых, сладких, а терпких, древесных, дорогих. Ее поцелуй в щеку был влажным и затяжным. «Иди, иди, дорогой. Домой».
Ужин прошел в странной атмосфере. Она расспрашивала о школе, о друзьях, о девчонках. Ее вопросы были слишком прямыми.
«Ну что, сердце уже разбивал? Или только в процессе?»
Я мялся, отводя глаза.
«Ой, скромничает! — засмеялась она, наливая себе еще красного вина. — Ничего, деревенский воздух все исправит. Тут мысли... проясняются. И желания... обостряются».
Помогая убирать со стола, я заметил, что под платьем у нее, кажется, нет лифчика. Мысль ударила, как ток. Я отпрянул, уронив ложку.
«Что, испугался? — она стояла совсем близко, улыбаясь. — Я же предупреждала маму: правила у нас тут свои. Первое и главное: все, что происходит в этом доме, остается в этих стенах. Это наша территория. Наши секреты. Даже от твоей мамы. Особенно от нее. Ты понял меня, племянник?»
Ее взгляд был тяжелым, гипнотизирующим. Я кивнул, сглотнув ком в горле.
«Отлично. Завтра покажу тебе хозяйство. А сейчас — отдых. Твоя комната наверху».
Часть 2: Раскрепощение
На следующее утро я проснулся от запаха кофе и чего-то жареного. Спускаясь вниз, я застыл на лестнице. Тетя Лена готовила завтрак, стоя у плиты. На ней была лишь короткая шелковая рубашка, расстегнутая до середины живота. Подол едва прикрывал бедра. Ноги — босые. Она обернулась, увидела мое оцепенение, и ее глаза весело сверкнули.
тренировка