Мой первый взрослый опыт случился с тетей Леной — родной сестрой моей мамы. Летом, после окончания девятого класса, родители решили отправить меня к ней в деревню — «на свежий воздух и чтобы не болтался без дела в городе».
С тетей мы общались хорошо, хотя виделись редко. Она жила в старой, но ухоженной деревенской хате одна — детей у нее не было, муж, по рассказам мамы, ушел от нее много лет назад. Из всей нашей семьи с ней по-настоящему близка была только мама, хотя причины их отдаления от остальных родственников я не знал и не интересовался.
Когда я приехал, тетя встретила меня с неожиданной радостью. Она крепко обняла, поцеловала в щеку и, отстранившись, посмотрела мне прямо в глаза:
«Сашенька, ты уже большой. Давай сразу договоримся: всё, что увидишь здесь, останется между нами. Даже маме не рассказывать. Деревня — место маленькое, а языки длинные».
Ее слова меня насторожили, но не особо смутили — я решил, что речь о каких-то семейных секретах или деревенских сплетнях.
Она накормила меня ужином, показала свою усадьбу и выделила мне небольшую, но уютную комнату рядом со своей. А потом началось то, что перевернуло все мои представления.
Тетя Лена дома ходила... почти обнаженной. Легкая, полупрозрачная шелковая кофточка, накинутая поверх голого тела, была ее основным «нарядом». Сначала я сгорал от стыда, опускал глаза, но не мог не смотреть. Она двигалась по дому с какой-то кошачьей грацией, совершенно не смущаясь.
Как-то раз, за утренним чаем, она поймала мой взгляд, скользнувший по ее силуэту на свету.
«Что, племянник, нравится смотреть?» — спросила она беззлобно, но с легкой усмешкой.
Я покраснел до корней волос, но выдавил:
«Да... очень».
«Ну что ж, — протянула она, поправляя полы кофточки. — У нас тут как в музее: смотреть можно, трогать нельзя».
Мы оба засмеялись, но в ее смехе было что-то двусмысленное.
Первые три дня я жил в состоянии постоянного, тлеющего возбуждения. Я подглядывал за ней при каждой возможности: через щель в двери, когда она принимала душ, украдкой наблюдал, как она загорает во дворе в одном купальнике. Мне казалось, я делаю это тайно.
Позже я понял, что она знала. И поощряла. Двери ванной закрывались не до конца, а однажды я застал ее лежащей на кровати в позе, которую никак нельзя было назвать невинной. Она ловила мой взгляд и не отводила глаз, продолжая то, что делала.
В один из дней, проходя мимо, я не удержался и легонько, почти шутя, шлепнул ее по округлой, почти ничем не прикрытой ягодице.
«Ой! — воскликнула она, обернувшись. Но на ее лице не было ни гнева, ни обиды. — Больно, но... приятно».
Она ничего больше не сказала, просто продолжила заниматься своими делами, а у меня внутри все перевернулось. Разрешение было получено.
Ночью, когда в доме стояла тишина, я решился на большее. Мне не спалось, и я крадучись пробрался в ее комнату, чтобы просто посмотреть, как она спит.
Оказалось, тетя Лена спит совершенно голая. Лунный свет, падающий из окна, очерчивал каждый изгиб ее тела: полную грудь, тонкую талию, мягкие бедра. Дыхание у меня перехватило. Я замер в дверях, не в силах пошевелиться. Потом, движимый импульсом, достал телефон. Слабый свет экрана осветил комнату, но она не проснулась. Я сделал несколько снимков: крупно ее грудь, потом, стыдясь и трепеща, — то место между ног, прикрытое лишь тенью.
Не в силах совладать с нахлынувшим возбуждением, я вернулся в свою комнату, закрылся на ключ и, глядя на фотографии, впервые за долгое время довел себя до оргазма, думая о ней.
На следующую ночь я пришел снова. На этот раз, сделав
Вечер на работе