Вечер душный, влажно. Алкоголь уже давно перешёл из весёлого возбуждения в тяжёлую, животную активность. Мы шестеро — обычные студенты техникума, обычные пацаны — шли через тёмный парк, и в нас уже проснулся тот самый зверь, который обычно прячется за шутками, футболками с логотипами групп и планами на сессию.
Она появилась из темноты аллеи неожиданно — каблуки, черное элегантное платье, лёгкий запах духов. Лет 45 —50, ухоженная, уверенная в себе, с той самой лёгкой надменностью в осанке, которая бесит молодых самцов. Мы её сразу окрестили «мамой Стифлера».
Сначала просто свистнули вслед. Она даже не обернулась.
Потом Валик крикнул что-то грязное. Она ускорила шаг.
А потом Костян рванул вперёд, и дальше всё завертелось, как в дурном сне, только без возможности проснуться.
Подвал
Подвал пах сыростью, старым матрасом и подростковым спермой. Железная кровать скрипела, как в дешёвом порно 90-х. Свет от единственной лампочки не создавал достаточного освещения.
Антонида Алексеевна стояла посреди комнаты, уже без блузки и юбки. Чёрные кружевные трусики, чёрный лифчик, босоножки на шпильке — всё ещё на ней. Руки инстинктивно прикрывали грудь, хотя мы уже сто раз видели и трогали всё, что можно.
Она дрожала. Но не только от страха.
— Мальчики… я же в матери вам гожусь… — голос срывался, но в нём уже не было той паники, что была двадцать минут назад на аллее.
Серега подошёл вплотную, взял её за подбородок.
— А мы как раз мамку и хотим.
Она дёрнулась, но не сильно. Костян сзади уже стянул лифчик. Грудь вывалилась — тяжёлая, чуть обвисшая, с большими тёмно-коричневыми ареолами и торчащими сосками. Соски были твёрдыми. Очень твёрдыми.
Я стоял ближе всех и видел, как по внутренней стороне её бедра медленно поползла прозрачная ниточка.
— Снимай трусы, — тихо, но очень жёстко сказал я.
Она посмотрела мне прямо в глаза. Секунду. Две. Потом медленно завела большие пальцы за резинку и начала стягивать чёрное кружево вниз. Волосы на лобке — тёмные, густые, аккуратно подбритые по бокам «под купальник». Клитор уже выглядывал из-под капюшона, набухший, блестящий.
Когда трусики упали к щиколоткам, она не стала их перешагивать. Просто раздвинула колени шире и чуть прогнулась в пояснице. Жест — откровенный, профессиональный опытной женщины.
— Ну?.. — хрипло спросила она. — Чего ждёте, кобели?
Это переломный момент. Наши стояки налились кровью, сейчас мы напихаем в эту дерзкую бабу членов, чтобы больше не вякала!
Женщина стояла, слегка расставив ноги, трусики всё ещё болтались на щиколотках, босоножки на шпильке делали её икры напряжёнными, а попка чуть оттопыривалась назад.
— Ну?.. — повторила она тише, но с хрипотцой. — Или только языками трепать умеете?
Серега первым сорвался. Он схватил её за волосы сзади, резко потянул голову назад, так что шея выгнулась, а грудь выпятилась вперёд. Другой рукой он сжал правый сосок — сильно, до боли — и крутанул. Антонида охнула, но не отстранилась, а наоборот, прогнулась ещё сильнее, подставляя грудь.
— Заткни пасть, шлюха, — прорычал он и впился губами в её рот. Поцелуй был грубым, зубы стукнулись, языки сразу сплелись в мокрой борьбе. Она ответила жадно, сосала его язык, кусала губу, пока из уголка рта не потекла слюна.
Костян уже стоял сзади на коленях. Он раздвинул её ягодицы большими пальцами, плюнул прямо на сморщенное коричневое колечко ануса и начал втирать слюну круговыми движениями. Антонида вздрогнула, ноги задрожали, но она только шире расставила колени, позволяя ему войти языком. Васька лизал жадно, глубоко, потом вставил туда указательный палец — сухой, резко. Она вскрикнула в рот Сереге, но тут же начала двигать бёдрами навстречу.
Я подошёл спереди, взял её за подбородок, оторвал от Серегиных
Поединок с собой-6 Продолжение Ч 1.