— Соси, — коротко приказал я, расстёгивая ширинку.
Мой член уже стоял колом — толстый, с выступающими венами, головка блестела от предэякулята. Антонида облизнулась, потом медленно опустилась на колени прямо на грязный бетонный пол. Босоножки скрипнули. Она взяла меня в руку, сжала у основания, провела языком по всей длине снизу вверх, потом обвела языком уздечку кругами, как будто пробовала на вкус. Глаза смотрели прямо мне в лицо — дерзкие, блестящие.
Потом она взяла меня в рот — глубоко, сразу до горла. Я почувствовал, как гортань сжалась вокруг головки, как она подавила рвотный рефлекс и начала двигаться — медленно, ритмично, с сильным присосом. Щёки втягивались, губы плотно обхватывали ствол.
Затем схватил её за волосы и начал насаживать голову сильнее, трахая рот. Она давилась, слюна текла по подбородку, капала на грудь, но не сопротивлялась — наоборот, руки легли мне на бёдра, пальцы впились в кожу, подталкивая меня глубже.
Васька тем временем уже не игрался пальцем. Он встал, плюнул себе на ладонь, размазал по члену и приставил головку к её анусу. Один сильный толчок — и он вошёл наполовину. Антонида замычала с набитым ртом, глаза закатились, но попка сама подалась назад, принимая его глубже.
— Ммммм рхр…даа, ебите — простонала она, на секунду оторвавшись от моего члена, чтобы выдохнуть. Слюна тянулась ниточкой от губ к головке.
Костян начал двигаться — длинными, мощными толчками, каждый раз входя почти до конца. Ягодицы шлёпали об его бёдра, звук был влажный, непристойный. Она подмахивала, крутила попой, стараясь взять ещё глубже.
Валик и Лёха уже стояли рядом, дрочили, глядя на это всё. Валик наклонился, схватил её за соски и начал тянуть вниз, как будто доил. Она застонала громче, начала двигаться быстрее — и рот, и жопа одновременно.
Я не выдержал. Схватил за затылок и начал трахать рот по-настоящему — быстро, глубоко, до самых яиц. Она давилась, кашляла, слёзы текли по щекам, но глаза горели — она хотела именно этого.
Васька вдруг застонал, вдавился в неё до упора и начал кончать — я видел, как его яйца поджимаются, как он дрожит всем телом. Антонида почувствовала это, замычала, сжала анус вокруг него, выдоила до последней капли. Когда он вышел, из растянутого очка медленно потекла белая струйка, стекла по внутренней стороне бедра.
Она тут же повернулась ко мне спиной, встала раком, опустив грудь почти до пола, попу задрала высоко.
Антонида Алексеевна стояла на четвереньках на скрипучей железной кровати, попа высоко задрана, спина выгнута дугой, грудь почти касалась матраса. Пот стекал по бокам, оставляя блестящие дорожки на загорелой коже. Между раздвинутых бёдер уже всё блестело — от собственных соков, от спермы, что вытекала из растянутого влагалища и ануса. Она тяжело дышала, губы приоткрыты, глаза полузакрыты, но в голосе уже не было мольбы — только жадный, хриплый приказ:
— Давайте… оба сразу… хочу чувствовать вас обоих… внутри… полностью…
Я лёг на спину под неё, член стоял как каменный, головка блестела от предэякулята и её влаги. Она опустилась медленно, направляя меня рукой: сначала головка коснулась губ, потом скользнула внутрь — горячо, тесно, влажно. Она села до конца одним плавным движением, застонала длинно, низко, чувствуя, как я заполняю её до упора. Мышцы влагалища сжались вокруг ствола, как будто выжимая меня.
— О-ох… да… большой… — прошептала она, начиная медленно двигаться вверх-вниз, круговыми движениями прижимая клитор к моему лобку. Каждый раз, когда она опускалась, её грудь болталась, соски тёрлись о мою кожу, оставляя влажные следы.
Валик встал сзади на колени. Он плюнул себе на ладонь, размазал по
Супружеские игры (окончание)