— Чувствую… большую… твёрдую… внутри… давит… на всё… о-о-о…
Я подошёл ближе, положил ладонь ей на низ живота — прямо над лобком — и слегка надавил. Под пальцами чувствовалось твёрдое давление бутылки.
— Вот здесь она сейчас… чувствуешь? — спросил я.
— Да… да… большая… заполняет… всю меня… — шептала она, почти плача от переизбытка ощущений.
Валик начал медленно вращать бутылку внутри — сначала в одну сторону, потом в другую. Она завыла:
— А-а-ах… как классно… трётся… о стенки… не могу…
Костян ускорил движения пальцев на клиторе. Лёха встал над ней, опустился на корточки и вставил член в рот. Она послушно начала сосать — глубоко, жадно, несмотря на то, что тело уже дрожало на грани.
Валик продолжал двигать бутылку — короткими толчками, не вынимая полностью. Каждый раз, когда широкая часть проходила через вход, она вздрагивала и вскрикивала в член Лёхи. Наконец она кончила — молча, всем телом, только глаза закатились, а из горла вырвался долгий сдавленный хрип. Мышцы влагалища сжались вокруг бутылки так сильно, что Валик едва удержал её в руке. Жидкость брызнула наружу — горячая, обильная, стекла по бутылке, по бёдрам, по простыне.
Когда оргазм отпустил, она прошептала еле слышно:
— Вытащите… я больше не могу… всё… хватит…
Но Валик не торопился.
Он медленно начал вынимать бутылку — сантиметр за сантиметром. Когда широкая часть проходила обратно через вход, она снова задрожала всем телом, замычала с набитым ртом. Бутылка вышла с влажным чмоканьем, оставив после себя широко раскрытое, пульсирующее отверстие. Влагалище сокращалось и разжималось, как будто всё ещё пыталось удержать стекло внутри.
Валик поднёс бутылку к её лицу. Горлышко и плечики были покрыты густой белёсой слизью, смешанной со спермой.
— Поцелуй свою подружку, — сказал он.
Она посмотрела затуманенным взглядом… и послушно приоткрыла рот. Валик вставил горлышко ей между губ. Она обхватила его, начала посасывать, слизывая собственный вкус. Глаза закрылись от стыда и удовольствия одновременно.
Потом она тихо прошептала, глядя на нас всех:
— Ещё… хочу ещё… только теперь… в жопу… бутылку… медленно…
Подвал наполнился запахом секса, пота, спермы и её возбуждения. Никто уже не думал о том, что это изнасилование. Это была просто ночь, когда одна зрелая женщина решила наконец выпустить всё, что копилось в ней годами.
И мы были теми, кто помог ей это сделать.
Эпилог
Прошло 15 лет.
Я сижу в маленьком кафе на окраине города — того самого, где когда-то собирались все наши «старые» компании. Стены обшарпанные, кофе всё такой же дешёвый и горький, только теперь я пью его без сахара. Мне тридцать пять. Жена, двое детей, стабильная работа в конторе, где никто не спрашивает, чем ты занимался в двадцать. Всё как у людей.
Иногда по ночам просыпаюсь от одного и того же сна: подвал, скрип кровати, запах сырости и её голос — низкий, хриплый, требовательный: «Ещё… хочу ещё…»
Иногда, когда жена засыпает, я открываю браузер в режиме инкогнито и ввожу её имя — Антонида Алексеевна. Фамилию я так и не узнал тогда, а теперь она и не нужна.
Она — владелица небольшой сети салонов красоты. На фотографиях — ухоженная женщина за пятьдесят, с идеальной укладкой, дорогим костюмом, улыбкой, от которой у мужчин любого возраста слабеют коленки. В интервью говорит о женской силе, о том, как важно в любом возрасте чувствовать себя желанной. Никто не знает, что скрывается за этой улыбкой. Никто, кроме шестерых мальчишек, которые когда-то думали, что они — хищники.
Знаю только одно: той ночью в подвале не было жертвы и не было насильников.
Была женщина, которая много лет носила в себе голод — такой, что мог разорвать её
ШАТЕНОЧКА