складки Верочки, чувствуя, как те дрожат. Смесь вкусов — наркотический пот, сладкая смегма и собственная слюна — заставила её урчать глубже, чем бас гитары. Виктор, чувствуя, что вот-вот лишится контроля, оторвался от мольберта, кинул кисть в сторону, и обеими руками схватил Верочку за грудь. Он приподнял её, притянул, вдавил соски в ладони, а сам пальцами проник меж половых губ той, оттягивая капюшон клитора, щекоча его, показывая Регине, куда именно язык должен течь.
— Ты хочешь, чтобы я кончил на холст? — выдохнул он. — Или внутрь твоей глотки?
Звук гитары взрезал их троих, будто кто-то выстрелил пылью из барабана. Виктор выехал рукой по подбородку Регины, заставил ту открыть рот, и в этот же миг схватил висящую на стене гитару. Пальцы, ещё недавно пахнущие олифой, заструнил по струнам; испанское арпеджио зазвенело, отдаваясь потолком, разгоняя смрад, наполняя горячее пространство новым ритмом. Вера и Регина, будто подчинённые дирижёру, повернулись друг к другу и одновременно вытянулись в шестьдесят девять. Вера сверху, Регина снизу; их языки мгновенно нашли входы, облизали клиторы, просунулись во влагалища, вышли наружу и снова вошли. Виктор, обняв инструмент, подсел к ним боком, не прекращая играть; его бёдра били в такт фламенко, а член ткнулся в висок Веры.
Вера вылизала головку, обхватила губами, заглотила до середины, начала двигать головой, поддаваясь каноне, что выводил сам художник. Внизу Регина уже тянула её клитор, впуская два пальца в анус, округляя отверстие, готовя к следующему этапу. Виктор, сдерживая дрожь, поставил гитару в сторону, схватил Веру за талию, поднял её, будто холст, и развернул лицом к мольберту.
— Держи её, Регина, — приказал он, и та, подчиняясь, схватила Верочку за ягодицы, раздвинула их, выставила свечу ануса наперевес. Виктор плюнул на ладонь, смазал головку, приставил её к сжатому кольцу, и, двумя короткими толчками, преодолел сопротивление. Вера завизжала, но не от боли: внутрь ворвалось жгучее ощущество заполнения, вывернувшее дыхание. Опираясь руками о шаткий табурет, она прогнулась, позволяя члену уйти глубже до самого основания.
Виктор начал двигаться: медленно выходил, резко входил, касаясь простаты сквозь тонкую перегородку. Регина, не отставая, уткнулась лицом в киску Веры, лизала клитор, затем вынимала язык и водила по концу члена, возвращаясь назад. Громкий поцелуй их тел сочетался с низким стоном мастерской, где капля пота обжигала холст, а цвет масла расплывался мазками будто под напором оргазма.
Краски капали со стола, вино опрокинулось, разбивая тонкий запах табака. Виктор почувствовал, как низ живота гудит, и, притянув Веру крепче, вошёл до конца, удерживая её трепещущие ягодицы. Сперма хлынула горячими пульсами внутрь; Вера открыла рот, захлебнулась, задрожала в руках Регины, что продолжала вылизывать всё, что вытекало наружу.
Они замерли. На мольберте нетронутое полотно ждало. Виктор выдохнул, вышел из узкого отверстия, усадил Веру на табурет. Регина, жадно слизывая капли с его головки, посмотрела на холст, затем — на художника. Она встала на колени вновь, молча приняла член в рот, убирая остатки спермы и собственной слюны. Вера, едва дыша, подползла за спиной Регины и села на её лицо, раздвинув половые губы, давясь на губы музы. Смесь вкусов снова вспыхнула; в мастерской крутились стоны, как витки дыма, и только гитара лежала молча, отдавая последние звуки струн, что всё ещё дрожали в такт сердец.
Виктор поднял глаза. На холсте запечатлелись лишь первые мазки — живая импровизация, что требовала развития. В его груди шевельнулась искра, сжигая остатки спермы, гребя новую волну крови. Регина, чувствуя дрожь в языке, протянула руку к столику, вдруг схватила кисть и протянула художнику. Вера, не слезая с её лица, откинулась
Dog Show