не упирался в лобок. Слюна текла, мешаясь с остатками кристаллического порошка.
Вера допила вино, вытерла подбородок тыльной стороной ладони, а затем раздвинула ноги шире, приподняв их к потолку. Свет лампы лизал подъём ступней, скользил по икрам, останавливался в тёплом треугольнике между бёдрами. Она проникла рукой туда, задержала дыхание и застонала из глубины груди — прерывисто, как капля счёта в метрономе. Голос её слился со скрипом пружин, и в этот ритм Виктор кинул окурок в пепельницу, провернул Регину на себе, усадил сверху. Головка вошла с трудом: она была мокрой, но узкой, сдавала, затем схватила внутренними мышцами. Регина бросила колени по бокам его бёдер, махнула волосами и закатила глаза. Поднялась медленно, опустилась быстро — хлоп! — так холст дрогнул на мольберте. Второй раз, третий, уже без счёта. Её соски тёрлись о грудь Виктора, он обхватил талию, задавал силу, помогал поднимать и бросать вниз его собственное железо.
Он шарил кистью по холсту, выводя импровизированные круги. Каждый удар бёдер Регины летел в линию, каждый вскрик — в пятно. Красное, чёрное, белое. Вера подползла сбоку, провела языком по соску Регины, тут же по Виктору — слизывала смесь пота и соков, будто стирала следы со старой фрески. Виктор выдохнул дым, выбросил кисть, ладонью сжал шею Регины и притянул к губам — целовал, кусал, шептал грязно: «Крутись, крутись, моя муза». Она закричала, задёргалась, внутри неё вспыхнуло всё до единого нерва, и он почувствовал, как напряжение выстреливает в неё струёй.
Секунда — и она упала на Веру, вывернулась, припала ртом к её дырочке. Вера ответила, и 69 ожил, как по команде: два языка, две щели, четыре руки. Виктор вышел из раскалённой теснины, оставив внутри пульсирующую пустоту. Он сел на край, развёл их к себе, задрав подбородок, и впился в Регину сверху, обведя кругом. Вкус был насыщенно-глубоким: соль, вино, дрожжи страсти. Он ввёл язык до основания, вышел, ввёл палец, второй, развёл их веером, растягивал, щупал шишечку ткани, где скрывался клитор. Она дрожала по всему телу.
Свет лампы качался, вино на столе пролилось, образуя круглую лужу, в которой плавали кисти, сигареты, болтавшиеся презервативы. Регина выгнулась, сдавила Верины бёдра, задохнулась, и оргазм хлынул через них обеих. Виктор оторвался, поднял Веру за талию, перевернул кверху ногами, вошёл сзади с одного толка. Он рвал, словно намеревался убить обеих одним махом, руки скользили, кусались, били по ягодицам. Вера ловила ртом Регину, вылизывала ей пальцы, а Регина, в свою очередь, теребила Верин клитор, наслаждаясь тем, как тот подпрыгивает под ударами Викторова члена.
Они слились в одно газующее существо, без имен, без забот. Вино, наркотик, секс — топливо в камине доведено до угасания. Виктор выехал последний раз, вытащил и кончил на Верин живот, белые брызги застили кожу, капли сбежали в пупок. Он шатко отошёл, споткнулся о бутыль, грохнулся на диван рядом. Регина тут же свалилась ему на грудь, Вера положила голову ей на бёдра. Три тела обессилено дергались, ловя воздух.
Сверху мерцал абажур, за окном кричала ночнаями голосами разбуженная ворона, а в мастерской запах жжёного холста и сладкой спермы кружил голову. Виктор вытянул руку, коснулся волос Регины, потом лица Веры и, глядя на потолок, проговорил про себя: "Что ж... Выставка будет горячей".
Холст и плоть 2
— --
Виктор, Вера и Регина погружаются в ночь страсти и творчества, где и плоть сливаются в безумном ритме. Галерея ждет, но сначала — экстаз.
— --
Вмастерской Виктора смрад и восторг сплелись в одно дыхание. На столе остались стоять бутылки из-под вина, их донышки пачкались пылью, а рядом валялись уже
С тещей по жизни