открывая еле уловимые морщинки на её безупречном лице.
– Думала, что он полюбит меня. Как-то раз, когда мы так же лежали, как сейчас с тобой, я попросила обнять меня, а он с какой-то гадкой иронией сказал: «Ты не в моём вкусе». – Её голос внезапно затрескался нотками обиды и грусти. Федор тут же положил руку на талию матери.
– Может... – начал Федя, – он пошутил?
– Разве над таким можно шутить? – спрашивала с полной серьёзностью в лице мама. – Он ведь и до этого шутил надо мной. Мол, с такой «рыжей дылдой» только после пяти рюмок можно строить королевство. А я ведь любила его. Очень любила. Как тебя сейчас, – расплываясь в улыбке, проговорила женщина, сложив свою ладонь на кисть парня, которую он держал на талии.
Её рука уже слегка спускалась ниже. Приветливо её уже встречала страсть Федора, и под глубокий вздох мальчика она начала разжигаться пуще прежнего.
– Мам... – начал Федор, ощущая, как распускается его цветок.
– Да, сыночек? – окинув сладким взглядом, вопрошала женщина.
– Разве мы можем?
– Тебе не нравится? – блеснула полной уверенностью рыжая обольстительница. – Я до сих пор помню наш поцелуй. Каким он сладким мне показался. Искренним.
– Но ты ведь моя ма... – не успел договорить мальчик.
– Мне кажется, я нашла достойного человека. Как редко бывает такое... – начала она всё сильнее сжимать его, ощущая ритм и его неловкие движения под одеялом. – Всю жизнь я хотела любви, но получила либо равнодушие от мужа, либо пошлые взгляды жирных стариков на гастролях. Но теперь... – посмотрела благоговейно, с каким-то восхищением на Федора. – Мне кажется, у меня есть достойный мужчина.
– Мам... Я... не могу терпеть, – произнёс юноша, ощущая, как внизу начинается бурление океана после того, как горячая рука, точно разведчик, прошла внутрь границы белья. Лёгкие покалывания сменились на постоянные, и Фёдор сам того не понял, как показал маме свою любовь.
– Ой... Прости, – проговорил он, чуть ли не рыдая от стыда.
– Ничего страшного, милый. Мы же любим друг друга? Видишь? – спросила женщина, взяв ладонь мальчишки и положив её на свою мягкую упругую грудь. Парень инстинктивно стал ритмично щупать мамину грудь.
– Слышишь... как стучит... Это знак... – Римма шепотом произнесла. – Знать бы ты, как я ждала этого момента. – И, взяв его вторую руку, сложила их на чашечки бюстгальтера. – Ну как тебе? Ощущаешь, как я пылаю? – спрашивала, точно только себя, мама.
Федор с интересом трогал женщину за грудь. Её мокрая, липкая от его медовой страсти рука обтёрлась об край пухового одеяла и продолжила гладить его там, пока его руки под возгласы мамочки «Сильнее!» мяли, точно скульптуру, её тело.
– Мам... – начал мальчик.
– Да?
– Можно тебя поцеловать?
Женщина усмехнулась.
– Обычно муж не спрашивает разрешения у своей жены. Но сегодня, пожалуй, тебе можно даже больше, чем просто поцелуй, – сказала она, приблизившись к губам мальчика своим ртом, нежно облизнув их, и, складывая его правую руку, которая была на груди, к низу живота так, что пальцами он мог чувствовать мягкую ткань её белья.
Затем Римма снова поцеловала парня, ладошка которого, так же как и её ладонь, словно эротический лифт, опускалась всё ниже и как бы нащупывала импульс любви. Он чувствовал, как её тело, подобно его, дрожит от неуверенных прикосновений и как просится продолжать это.
Её сладкий язык вовсю уже был во рту Федора, а губы, как дракон, пожрали юношу. Рыжая пелена волос, точно шатёр, спадала на голову, как бы закрывая неприличную сцену
Исполнение желаний.