твой отец-бездарность работает на вшивом заводе за копейки и пишет свои глупенькие романы, мне, дорогой, очень и очень сложно, – вдруг открывшись, начала рыжеволосая женщина, встав из-за стула и намывая грязные от супа тарелки, рассказывала сыну впервые о своих чувствах.
За окном наступила беспросветная темень. Отца ещё не было. «Может, в гараже?» – думал про себя мальчик, надеясь, что он вообще не вернётся.
Каким-то образом мать сегодня смогла заразить его ненавистью к этому простодушному, но уставшему человеку.
Изредка, во время излияний души, Федя смотрел на маму скорее как на красивую женщину, листая глазами её стройную фигуру, грациозную походку, тонкую талию и длинные, изящные ноги.
Порой, во время разговора, сын сам того не замечая бросал взгляд на упругие женские ягодицы, сокрытые от всемогущего взора синей матерчатой тканью брюк.
Мама притягивала его, как нечто таинственное и неопознанное, что-то романтическое и прекрасное. До сих пор он помнил этот страстный сон и до сих пор не мог не чувствовать естественную реакцию штанов от этого сна.
«Разве можно упрекнуть меня за то, что моя мама – самая красивая женщина в мире?» – думал про себя мальчик, мечтая хотя бы один раз приблизиться к тому, что он так много видел в романах про рыцарей, спасающих своих принцесс.
– Каждый день на гастролях после яркого концерта тысячи людей аплодируют мне и ценят, дарят цветы, предлагают... Кхм-кхм, – посмотрела она на Федора, – богатое замужество. Разве я железная? Скажи мне? Я, ведь... просто хочу...
– Любви, – проговорил тихо Федя, боясь взора мамы, которая спиной выдавливала, как гной из сердца, этот откровенный монолог, и внезапно повернулась к мальчику.
– Совершенно верно, дорогой мой, – повернувшись, произнесла, улыбаясь в диком расстройстве и перламутровых слезах, мама. – Каждый день я либо готовлю, убираю, стираю, либо рву связки на работе и под взором этих старых... – начала рыдать женщина, но подросток решительно подошёл к ней и обнял со спины, уткнувшись лицом в плечо.
От Риммы пахло всё теми же вкусными духами и едой с хлоркой. Её высокое тело дрожало от взвеси едких частиц.
Федя ласково поглаживал её по голове, будто забирая часть плохих эмоций на себя.
– Каждый день я выслушиваю его глупые мысли, терплю тупые повадки, а сейчас он ещё и общаться со мной не хочет, как с прокажённой. Разве я плохая? Скажи мне, Федя, скажи, миленький... Я... плохая?
Федор тут же повернул теперь какую-то лёгкую женщину и, крепко обняв, начал:
– Ты – самое важное, что у нас есть, мама, – произнёс мальчик, дрожа как осиновый лист от каких-то странных флюидов чувств, смешанных со странным стыдом к отцу, роль которого прямо сейчас он должен играть ради спокойствия мамы.
– Я ведь... любила его, – шмыгая носом, продолжила женщина, оголившись душой. – Квартиру эту она подарила нам, а он...
Заплаканная Римма полностью обвила своими объятиями невысокого юношу и на ушко произнесла:
– Прости, что ругаюсь на тебя, – говорила она, нежно касаясь рыжими локонами его лица.
Фёдор ощущал, как что-то странное поднималось в паху. Что-то неприличное и пошлое, дикое, как дикая природа человека.
Внезапно Римма резко обернулась на часы, сверкающие сверху на кухне.
– Уже девять, солнышко. Надо спать, – проговорила она с мастерской интонацией.
– Спасибо тебе за поддержку, дорогой. Ты единственный мужчина в этом доме, – проговорила она с искренней улыбкой на лице.
– Мам, а можно... – не успел договорить сын, как вдруг из входной двери прозвучал глухой стук.
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День третий