на снегу на корточках в коленно-локтевой позе, ожидая, что будет дальше, как будто про неё на все забыли.
— Слушай, — нашелся вдруг Рома, — Давай мы тебе поможем её... ну, наказывать? Втроем веселее будет, как ты думаешь?
И, не дождавшись ответа, Рома выхватил из рук хмурого Игоря пластиковую плетку, которую тот держал, но пока ещё в этот вечер не использовал. Роман подошел к стоявшей на корточках Верке и с размаху заехал плеткой ей по покрасневшей от мороза заднице.
— ОЙЙЙ! — взвизгнула Верка, не ожидавшая такого удара.
— Давай, пошла, поехала, двигайся, тебе говорят! — прикрикнул на неё Рома, взявший на себя должность добровольного экзекутора.
Верка испуганно сжалась, а потом вздрогнула и снова поползла на четвереньках по снегу перед тремя слегка выпившими мужиками — мужем и двумя его старыми друзьями детства.
Верка ползла вперед по снегу, и каждый сантиметр давался с трудом. Руки и колени уже не просто болели — они онемели от ледяного киселя, в котором приходилось двигаться. Кожа на ладонях и коленях горела огнем, смешанным с холодом, тело дрожало в спазмах, но останавливаться было нельзя.
Ей было дико стыдно: вот она, взрослая женщина, ползет как животное на глазах у трех мужиков, выставляя напоказ свою голую, украшенную ремнями попу. Страх сжимал желудок, а от унижения к горлу подступали слезы, но в то же время внутри разливалось странное, липкое тепло. Это было безумно интересно и возбуждающе — ощущать себя полной беззащитной игрушкой в чужих руках, чувствовать, как на неё смотрят, как оценивают её изгибы, как хотят её. Киска пульсировала, наполняясь влагой, и эта противоестественная смесь боли, холода и похоти сводила её с ума.
Роман хлестал её плеткой по голой заднице, стараясь не слишком усердствовать, чтобы не разозлить Игоря, но и чтобы было чувствительно. Пластик с сухим треском опускался на покрасневшую от мороза кожу, оставляя яркие полосы, от которых Верка вздрагивала и ускоряла шаг. Потом Сашка, подмигнув другу, выхватил плетку у него. Целясь аккуратнее, он с силой хлестнул Верку прямо между полушек, по тому месту, где из ануса торчала воронка страпона.
— А-а-ах! — громко взвизгнула Верка от резкого, жгучего удара в самое уязвимое место. Удар пришелся по узкому ремешку, передав вибрацию прямо внутрь.
Она сжалась и поползла на корточках еще быстрее, стараясь уползти от этой боли и наслаждения, работая руками и ногами.
И тут Роме пришла в голову новая идея. Он бросил плетку в снег и остановился, расстегивая ширинку на брюках, несмотря на пронизывающий холод.
— А давай её еще так накажем, — выдохнул он, доставая член и помахивая им над головой притихшей на снегу голой Верки.
— А ну прекрати! — вдруг взвился рассерженный Игорь, переходя от пассивного наблюдения к яростной атаке. — Идите своих жен наказывайте! Ишь, надумали!
Игорь, ругаясь матом на чем свет стоит и даже замахиваясь кулаками, разогнал зарвавшихся приятелей, не дав им и пальцем тронуть Верку.
— Пошли вон, козлы! Я кому говорю! — рычал он, загоняя их в угол. — Это моя жена, и я сам с ней разберусь! Нахер вам лезть!
Саша и Рома, помня, что Игорь в юности занимался боксом и дрался жестко, предпочли не проверять его силу на практике. Видя, как он горит глазами и готов пустить в ход кулаки, друзья тут же попятились. Один неосторожный замах Игоря в воздухе убедил их в серьезности его намерений. Приятели переглянулись, махнули рукой и, бормоча под нос оправдания, поспешили ретироваться, чтобы не получить по морде от разъяренного мужа.
Только после этого он снова обратил внимание на Верку, стоявшую на снегу
ДЕНЬ ИВАНА СУСАНИНА