запихнул сумку в шкафчик, стянул остальную одежду. Остался в одном купальнике — тонком, облегающем, уже предательски влажном в ластовице.
Украдкой глянул ещё раз. Брюнетка наклонилась, натягивая носок; тяжёлая грудь качнулась, колыхнулась вниз, почти коснувшись бедра. От этого зрелища его собственная киска сжалась так сильно, что капля сока вытекла наружу, оставив тёмное пятнышко на ткани. Ещё больше влаги скопилось внутри, канал полностью увлажнился, стал горячим и готовым.
Бернард покраснел до корней волос, отвернулся, чувствуя, как между ног всё скользит и пульсирует. Нужно отвлечься. Немедленно.
Он выскользнул из раздевалки к бассейну, каждый шаг отдавался влажным, обволакивающим ощущением. Не раздумывая — нырнул.
Отталкиваясь от кафельной стены, он вышел из раздевалки в залитое синевой пространство бассейна. Скользящее, влажное тепло между его бедер было чуждым и настойчивым. Не раздумывая, он шагнул с бортика в воду. Холод обнял тело, приглушив на мгновение тот странный, тревожащий жар внизу живота. Но уже при первом гребке, когда мышцы бедер напряглись, внутри что-то ответно сжалось — глубокая, влажная пульсация. Волна острого, непривычного удовольствия прокатилась снизу вверх, вынудив его вынырнуть с резким вздохом. Глаза широко распахнулись от осознания: это не просто смутное возбуждение. Его тело, его новая, непонятная плоть отозвалась собственной жизнью, мощной и властной.
Рука Эллисон в это время яростно скользила по своему твердому, набухшему стволу. Она кряхтела, ощущая совсем иное наслаждение — острое, концентрированное, мужское. Капли влаги падали на ее обнаженную грудную клетку, где плоть уже уплотнялась, превращаясь в рельефные грудные мышцы, покрытые темной порослью.
— Унх! — Бернард, задыхаясь, забился в воде, пытаясь дотянуться до края. Его тело сотрясали новые судороги. На груди будто что-то шевелилось под кожей — плоские диски сосков наливались, темнели, обрастали новой тканью. Лайкра купальника неприлично натянулась, когда под тканью округлились и тяжелели две полные, ноющие груди. Он вцепился в холодный кафель бортика, как в якорь, пока между дергающихся бедер эта новая, пульсирующая часть его тела сжималась в сладостном спазме. В глубине заныло, заныло нестерпимо, и он простонал, понимая, что остановить это уже невозможно.
Эллисон вскрикнула — коротко, по-мужски грубо, когда оргазм накрыл ее. Член дернулся в ее руке, выплеснув густые жемчужные струи на напряженный пресс. Она наклонилась, поднося его ко рту, жадно глотая, пока волосы на ее голове укорачивались и чернели, а лицо теряло мягкие черты.
— Угх! Ннннн… — Бернард отчаянно запрокинул голову, выгибая налившуюся, чувствительную грудь. Его мокрые волосы внезапно стали длиннее, тяжелыми прядями растекаясь по воде. Купальник едва сдерживал пышные формы, когда финальная, сокрушительная волна накатила из самой глубины. — Аааааахх! — Его крик, высокий и звонкий, непривычный его ушам, эхом разнесся по пустому залу. Внутри все сжалось, затрепетало и обдало жаром, а грудь болезненно вздрагивала с каждым спазмом. — Ух! Ах!..
Эллисон, облизнув губы, бросила взгляд на отражение в огромном зеркале. Почти идеально. Почти мужчина. Только бедра еще выдают, да это глупое девичье выражение лица — но она знала, что и оно изменится последним. Довольная, она откинулась на кровать, предвкушая, какой кусочек мужественности получит завтра.
А Бернард, рыдая от ужаса и бессилия, смотрел на свою тяжелую, чужую грудь, выпирающую из порванного купальника. Он выполз из бассейна и рухнул на холодный кафель, стеная, когда нежные выпуклости болезненно расплющились под его весом. Перевернувшись на спину, он ощутил, как они улеглись на грудной клетке — все равно округлые, все равно чужие. Соски, твердые и чувствительные, отчетливо выпирали сквозь тонкую ткань. А внизу, между ног, все еще слабо пульсировало, и на мокрой ластовице расползалось влажное перламутровое пятно.
Полуденный писун