В свои неполные сорок Лариса Дмитриевна считала, что жизнь удалась. После того как муж пропал в лихие 90-е – то ли его «заказали», то ли сам свалил с казенными деньгами, – она, начав с торговли сигаретами с лотка у станции метро «Выхино», выбилась в люди. Теперь у нее была сеть ларьков «Продукты-24», подержанная, но шикарная по тем временам иномарка «тойота», и только что отстроенная, с кованым забором, дача в престижном подмосковном поселке. Детей, правда, воспитывать было некогда, но и тут она нашла выход: дочь Катю устроила в платный мед, а сына Сергея, чтобы дать ему «европейское воспитание», отправила в элитный интернат под Петербургом, куда устроился директором ее бывший однокурсник.
Лариса Дмитриевна, долгие годы бывшая одна, крутившая серьезные деньги, выработала жесткую жизненную философию. Она была убеждена, что мужчинам нужно постоянно указывать их место, корректируя поведение то лаской, то строгостью. Все они, по ее мнению, нуждаются в твердой женской руке, просто некоторым уже ничего не поможет.
А вот ее Сереже только предстояло стать мужчиной. Скоро подросток превратится в юношу, пора задумываться о девочках, о сексе – об этом все тогда только и говорили, с экранов телевизоров лилась откровенная похабщина, на кассетах фильмов крутилось порно.
Лариса Дмитриевна считала, что нельзя пускать такое важное дело на самотек. Подростку, вступающему в пору полового созревания, необходим строгий контроль и четкие нравственные ориентиры, иначе его с головой накроет волной всей этой грязи и пошлости, что хлынула в страну с падением «железного занавеса». Без дисциплины и воли старших из него вырастет не мужчина, а раб своих низменных инстинктов.
Дела пошли на лад, появилось свободное время, и Лариса, посоветовавшись с дочерью, решила забрать сына из интерната на каникулы.
Сергей ехал в Москву окрыленный; ему осточертела эта казарменная жизнь с линейками, гимнами и вечным присмотром воспитателей.
Электричка уже неслась мимо обшарпанных платформ, заваленных окурками и пустыми бутылками пива, а Сергей смотрел в заляпанное окно и улыбался. Он предвкушал вольную жизнь в новом доме, о котором так писала мать.
Но его никто не встретил на вокзале.
Все пассажиры разошлись, и ему ничего не оставалось, как брести к выходу, волоча чемодан на колесиках. Новый адрес у него был, но как туда добраться в незнакомой Москве?
Ему захотелось плакать от обиды: неужели нельзя было вырваться? Он полез в свой рюкзак за записной книжкой с номером маминого рабочего телефона.
— Сережа!
Он обернулся и увидел мать, которая махала ему из окна сверкавшей иномарки, припаркованной у вокзала.
— Ты сама за рулем? — мальчик забыл про обиду и с восхищением
разглядывал «японку».
***
— Классно рулишь! — выдохнул Сергей, глядя, как мать лихо перестраивается в потоке «жигулей» и «москвичей». — А меня научишь?
— Обязательно, — не отрывая глаз от дороги, Лариса потянулась, приобняла сына за плечи и чмокнула в висок.
Сергей вертел головой, смотря на мелькавшие рекламные вывески, но взгляд его невольно возвращался к стройным ногам матери. Юбка-мини задралась, обнажив черную резинку чулок на бедрах. Боковым зрением Лариса это заметила, и внутри у нее что-то екнуло.
«Мальчик уже созрел для мыслей о сексе, — подумала она. — Правильно говорят, первая женщина в жизни мужчины — это мать. Значит, сейчас самое время формировать правильное, уважительное отношение. Строгость и четкие границы — вот что спасет его от развращающей вседозволенности».
— Мам, — сдавленным голосом сказал вдруг Сергей, — ты не могла бы носить платья подлиннее?
— А что такое? — она с искренним удивлением взглянула на него, затем опустила глаза и, будто спохватившись, поправила подол, не забыв незаметно проверить ладонью, не съехали ли кружевные трусики. —
Допинг или витамин Хе