Спасибо, что предупредил. Но, с другой стороны, я что, должна перед тобой стесняться?
Сергей мрачно покачал головой и буркнул, уткнувшись в стекло:
— Я не хочу, чтобы другие пялились.
— Ах ты мой рыцарь! — Лариса Дмитриевна рассмеялась; в нем уже просыпался мужчина с примитивным инстинктом собственника. Это подтверждало ее правоту: мягкотелостью здесь не поможешь, нужна система.
И Лариса вспомнила про тот специальный набор — кожаные наручники, поводок, — который они с Катей купили в одном из новых «секс-шопов», открывшемся в центре. Он был предназначен для воспитания еще ничего не подозревавшего Сергея. Мысль об этом вызвала у нее странное, щекочущее нервы волнение.
***
Сергей был поражен дачей, двухэтажным особняком с бильярдным столом в гостиной.
— Мам, — спросил он, — а можно на бильярде погонять?
— Вечером успеешь. Ты с дороги, сначала в душ сходи.
И, едва сын скрылся в ванной, Лариса быстренько осмотрела его вещи и с торжествующим видом достала из-под стопки маек замусоленный журнал «Плейбой», привезенный, видимо, из Питера.
Услышав скрип калитки, она выглянула в окно и увидела подъезжающую «девятку» дочери.
— Сережка приехал?
— Да. Чуть не забыла его на вокзале, но, слава богу, вспомнила.
— Ну и как он?
— Представляешь, — показала Лариса дочери журнал, — вот что у него в чемодане!
Девушка взглянула и фыркнула:
— Фу, мерзость! Все они одинаковые, только об одном думают!
— Вот именно!
— Ну, что, начинаем его «обработку»?
— Прямо сейчас! — Лариса взяла дочь под руку, и они, словно заговорщицы, направились к ванной. — Если сразу не взяться, потом и руки не поднимутся. Сейчас самый подходящий возраст, чтобы заложить основы. Иначе вырастет очередной хам, думающий, что женщина — это вещь.
— Ты уже решила, с чего начать?
— Вот с этого, — помахала Лариса журналом и распахнула дверь.
Мальчик остолбенел, увидев мать и старшую сестру.
— Привет, — сказала Катя и, прикрыв рот ладонью, прыснула.
Стоя под струями воды из новомодного душа «джакузи», Сергей с наслаждением занимался рукоблудием. Катя смотрела на брата, застывшего с маленьким, возбуждённым членом в руке, и, откинувшись, смеялась. Лариса Дмитриевна, с трудом сдержав улыбку, укоризненно покачала головой и уперла руки в бока.
— Ну-ка?! — произнесла она после грозной паузы. — Это что еще такое?
Сережа согнулся, пытаясь прикрыть руками свой внезапно сдувшийся «инструмент».
Повернувшись к дочери, Лариса подмигнула: «Идем по плану».
— Представляешь, не успел твой брат приехать в мой дом, как сразу за свое! Этому тебя в интернате учили?
— Два года не виделась, — слащаво промурлыкала Катя, — и вот тебе, пожалуйста. Мам, надо что-то делать, а то он совсем испортится.
— Руки за голову. Быстро.
Бледный, как стена, мальчик не шелохнулся. Он продолжал прятать срам и виновато смотрел в кафель.
По едва заметному кивку матери Катя решительно подошла и влепила брату звонкую пощечину.
— Маме сказали — делай! — прошипела она, кусая губу, чтобы не расхохотаться. Мальчик покорно закинул руки за голову. Женщины переглянулись.
— Стыдиться тут нечего, — сказала Лариса, глядя на сына. — Особенно когда и показать-то нечего.
— Наверное, он думает, мы в обморок упадем от вида этого прыщика, — язвительно добавила сестра.
— А этот журнал? — повысила голос Лариса. — Как ты смеешь тащить такую похабщину в мой дом?!
— Мам, — деловито сказала Катя. — Мне кажется, в том интернате его совсем разбаловали. Нужны срочные воспитательные меры.
— Я больше не буду, — пробормотал подросток.
— И, если его прямо сейчас не проучить, потом будет поздно. Он же на всю жизнь извращенцем останется.
— Пожалуй, ты права, — Лариса сделала вид, что ее убедили. — Так, вытащи-ка из его джинсов ремень.
На дороге...