глаза и припал губами и языком к её телу, стараясь, как его учили, тщательно, методично. Он смывал с неё позор, пытаясь вернуть ей хоть тень того достоинства, которое было попрано. Вкус был горьким и отвратительным, но он продолжал, пока не осталось ничего чужого.
Когда он закончил и отполз, Лариса медленно приподнялась. Она посмотрела на него, и в её глазах появилась какая-то сложная, невыразимая смесь — благодарность, презрение к самой себе, и та же холодная расчётливость.
— Хорошо, что Кати дома не было, — тихо произнесла она, будто про себя. Потом её взгляд сфокусировался на сыне. — Ни слова ей. Никогда. Ты ничего не видел и не слышал. Понял?
— Понял, мама, — прошептал он.
— Убирайся. На второй этаж. И ложись спать. Завтра тебе в Питер. В твой интернат.
Она встала и, не глядя на него, медленно, как очень старая женщина, пошла к лестнице, держась за стену. Её королевская осанка исчезла без следа.
На следующее утро в доме царило ледяное, формальное спокойствие. Катя, вернувшаяся под утро, ничего не заметила. Лариса Дмитриевна была одета безупречно, макияж скрывал следы усталости, но в глазах была сталь, а в движениях — резкая, почти механическая чёткость.
За завтраком никто не говорил. Сергею подали его чемодан, уже собранный.
— Машина подана, — сухо сказала Лариса. — Катя отвезёт тебя на вокзал.
Сергей посмотрел на мать. Он ждал напутствий, напоминаний о правилах, о его «предназначении». Но она лишь кивнула в сторону двери.
— Учись хорошо. Звони реже. У меня дел много.
Никакого «прощай», никакого взгляда. Она уже повернулась к окну, словно рассматривая сад. Её спина была прямая и неприступная.
В машине Катя болтала о своих делах, о планах. Сергей молчал, глядя в окно на мелькающие дачи. Он думал о вчерашнем вечере. О страхе в глазах матери. О её приказе. О том, как рушится одна «правда» и на её обломках возникает другая, куда более жестокая и безнадёжная.
На перроне Катя похлопала его по щеке.
— Не скучай, братик. Осенние каникулы скоро. Мама, может, передумает, и ты останешься с нами.
Он кивнул, зная, что это неправда. Мама уже передумала. Обо всём. Теперь она будет думать только о выживании. А его место — в интернате, подальше от зоны её нового, страшного поражения.
Электричка тронулась. Сергей смотрел на удаляющуюся Москву и понимал, что домой он не едет. Он едет в убежище. А дом, тот самый, с кованым забором и бильярдным столом, превратился в поле боя, где его мать проиграла решающее сражение. И его роль в этой войне, которую они ему так старательно прописали, внезапно оказалась никому не нужной. Он был лишь свидетелем краха. И самым страшным было осознание, что её приказ «лижи» в тот вечер был не продолжением воспитания, а признанием полного, абсолютного поражения их с Катей прекрасной, жестокой, выдуманной вселенной.
Как брат с сестрой полом поменялся