к нему, и её парфюм, холодный и дорогой, окутал его.
— Ты чувствовал это сегодня? Чувствовал ту власть, то смирение и ту... странную, сладкую боль одновременно? Когда ты служил сестре?
— Да, — выдохнул Сергей. Его голос был хриплым от переполнявших его эмоций. — Чувствовал. Мне... мне понравилось. Я понял, что это... правильно.
— Конечно, правильно! — воскликнула Лариса, и её лицо озарилось почти материнской нежностью, смешанной с торжеством селекционера, выводящего идеальную породу. — Ты природный куколд, Серёжа. В тебе есть эта глубокая, истинно мужская способность — любить через служение, через отдачу, через радость за её, женщины, наслаждение. Это редкий дар. И мы с Катей поможем тебе его в себе развить, отточить, как алмаз.
Она протянула к нему руку, не для рукопожатия, а повелительным жестом.
— Когда-нибудь у тебя будет жена. Красивая, яркая, желанная. И твоей главной задачей, твоим священным долгом будет убедить её, попросить её, умолять её — быть такой. Дарить себя другим мужчинам. А потом возвращаться к тебе. Чтобы ты мог любить её так, как умеешь только ты — преданно, самоотверженно, очищающе. И в этом ты будешь самым счастливым мужем на свете. Потому что будешь знать свою истинную роль. Своё истинное место. Ты понял меня?
Слёзы благодарности и какого-то всепоглощающего прозрения выступили на глазах у Сергея. Всё встало на свои места. Его странные чувства, его готовность к унижению, его мечты — всё это оказалось не извращением, а высокой миссией. Его хвалили за это. Его направляли.
— Понял, мама! — сказал он громко, срывающимся голосом. — Понял всё! Я хочу этого! Я буду куколдом! Я буду счастлив!
Сергей не мог сдержать порыва. Он не просто подошёл — он бросился к её ногам. Взяв в руки её ступню в изящной туфле, а потом, когда она снисходительно кивнула, сняв туфлю, он припал к её ноге. Он осыпал поцелуями её щиколотку, подъём, каждый палец, покрытый тонким капроном. Его поцелуи были страстными и благодарными.
— Спасибо... мама... спасибо, что открыли мне глаза... что воспитали во мне это... что позволили мне служить... — он бормотал, прижимаясь губами к её пятке.
Лариса Дмитриевна сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на эту сцену с безграничным удовлетворением. Она положила руку на его голову, как бы благословляя.
— Всё хорошо, сынок. Всё идёт по плану. Теперь иди. У тебя сегодня много работы. Обувь надо почистить, а потом приготовить всё для вечернего педикюра. Нашей гостье Ирине Константиновне так понравилось, что она заказала себе регулярные визиты.
Сергей, сияя, отполз на почтительное расстояние, встал на колени и поклонился.
— Слушаюсь, мама. Сейчас всё сделаю.
Он пополз выполнять приказы, а Лариса обменялась с вернувшейся Катей долгим, полным глубокого взаимопонимания взглядом. Их проект достиг новой, невероятной высоты. Они не просто сломали и подчинили парня. Они пересобрали его. И теперь у них был не просто слуга, а истинно верующий адепт. Адепт религии, жрецами которой были они сами.
****
Прошло ещё несколько недель, и лето начало клониться к закату. В воздухе пахло прелой листвой и предчувствием осени. Лариса Дмитриевна, казалось, парила на волне полного контроля: бизнес работал как часы, дом подчинялся её воле, сын превратился в идеального слугу, а дочь боготворила её мудрость. Она чувствовала себя непотопляемой.
Поэтому звонок в домофон в тот вечер, когда Катя уехала к подруге на ночь, а Сергей заканчивал уборку на втором этаже, не вызвал у неё ничего, кроме легкого раздражения.
— Кто? — буркнула она в трубку, глядя на монитор, где были видны двое крепко сбитых
До чего доводит сессия