хлопотала с чайником, Илья быстро одевался. В голове крутилась одна мысль: «Подошёл… Отлично. Теперь главное — не облажаться потом… при всех».
На кухне за чаем Илья и Юлия разговорились. Он узнал, что Юле действительно тридцать, замужем она не была и не стремилась, а потом.
— Мне нравится это занятие, — откровенно призналась она, поправляя прядь волос. — Это свобода. И бизнес.
Она рассказала и о своём сломавшем ногу партнёре — «просто актёре», как она его назвала, лет девятнадцати.
— Если всё получится, я спокойно могу сниматься с двумя, — добавила она небрежно, как будто речь шла о найме ещё одного сотрудника в проект. — Разный типаж — разная аудитория.
В остальном разговор тек спокойно, без особых откровений. Через какое-то время Юля посмотрела на часы.
— Пора. На локацию. Там уже Оля ждёт.
Перед выходом она на мгновение задержала его взглядом.
— И ещё, Илья. Мы снимаем на территории, условно говоря, Европы. Юридически всё чисто.
Её слова «условно говоря, Европы» слегка смутили и даже напугали его. В голове тут же зароились вопросы: «А что, если это не совсем легально?» Но отступать сейчас было уже поздно. Шестьсот долларов висели перед ним как маяк, перевешивая смутные страхи.
— Понял, — кивнул он, стараясь звучать уверенно.
— Отлично. Тогда поехали, — улыбнулась Юля, беря ключи от машины.
Мысли его лихорадочно кружились по дороге. «Главное — не облажаться. Просто делать то, что скажут. Как на работе. Только работа… очень необычная».
Локация оказалась большой светлой студией с высокими потолками. По периметру был поставлен профессиональный сыет, отражатели на штативах, две камеры на колесиках. В центре, под самым большим светом, стояла огромная кровать с белоснежным, неестественно идеальным бельём. Оля, уже настроившая одну из камер, встретила их деловым кивком.
Пока женщины обсуждали план, Илья стоял в стороне, чувствуя себя лишним предметом мебели. Его взгляд скользил по кабелям на полу, по чёрным шторкам на окнах, гасящим дневной свет. Тишину нарушал только ровный гул кондицыонера и отрывистые фразы:
— Так, сначала снимем сцену куни, это на заказ, — говорила Оля, сверяясь с планшетом. — Потом классику, миссионер и сверху. И в конце… сцену с дисциплиной. Я поправлю свет для крупных планов.
— Поняла, — кивнула Юля, затем обернулась к Илье, её глаза блеснули. — И да, мой мальчик… в финале я тебя пошлепаю. Плеткой. По самому дорогому.
Илья сглотнул. Комок в горле стал ощутимым и холодным.
— Это… это очень больно? — спросил он, и голос его прозвучал тише, чем он хотел.
Юля приблизилась и провела прохладной ладонью по его щеке.
— Не бойся, Илюш. Я буду нежной. Попытаюсь, — её улыбка была обнадёживающей, но в глазах читалась твёрдая уверенность. — А ты раздевайся. Я переоденусь.
Пока женщины договаривались о ракурсах, Илья медленно стянул с себя одежду. Воздух студии показался ему прохладным на коже. Он старался не смотреть на Олю, но чувствовал её профессиональный, оценивающий взгляд, скользящий по его телу. Взгляд задержался между ног.
«Ну да, — мысленно прокомментировала про себя Оля, — с виду скромный, а инструмент… не подведёт. Кадр будет отличный».
В это время Юля скрылась за ширмой. Когда она вышла, Илья замер. Чёрные чулки с ажурными стрелками, обтягивающее красное платье, которое едва сходилось на её фигуре, подчёркивая каждую линию. Она выглядела как воплощение запретного плода — дорого, ярко, откровенно.
Илья, стоя голый под безжалостным светом ламп, почувствовал, как по телу разливается волна жара. Неловкость, стыд, страх — всё это смешалось в один клубок где-то в желудке. Но ниже, вопреки всему, его тело отреагировало на это зрелище с простой, животной прямотой. Член, который только что вяло свисал, начал медленно, но неуклонно наполняться кровью,
"Папины трусы"