без интонации. - И ты, значит, высунулся в дыру над моей комнатой, потому что крыса решила там гнездо свить? Прямо у меня под сорочкой?
— Она могла в щель пролезть! - настаивал Максим, уже сам не веря в свою басню. - Ты же сама говорила, что у тебя в комнате по ночам шуршит!
— Шуршит у меня в голове от твоих глупостей, - парировала она и наклонилась. Её шёпот стал холодным и острым, как осколок льда. - Если ещё раз услышу шорох над головой или увижу твою рожу в том проёме, расскажу Никите, когда приедет. Скажу, что к сестре родной пристаёшь. А если болтнешь кому лишнее про меня и отца, я тебя сама в огороде закопаю, понял? А теперь марш в кровать!
— Нин... - протянул Максим, и голос его дрогнул от отчаянной смелости. - А ты можешь и мне так сделать? Ну... как отцу... Один раз всего! Просто чтобы узнать... - Заметив, как в её глазах вспыхнула искра гнева, он сбавил обороты, но не сдался. - Или... дай просто посмотреть на тебя. Ну, совсем... И я всё сразу забуду, слово даю!
Нина вздохнула, задумалась, ещё раз окинула взглядом брата - нескладного, худощавого, с горящим взглядом, в котором смешались вожделение и страх. Что ей делать? Отругать или привязать к своей тайне крепче, сделать своим сообщником? Купить молчание той монетой, которой он так жаждет. Свой - значит надёжный, а семья должна держаться друг друга. Что с неё убудет? Тело ведь для того и создано, чтобы на него смотрели. Она сделала несколько шагов назад и снова опустилась на пол, прислонившись спиной к деревянной стене. Медленно подняла руки, нащупала тонкие бретельки сорочки, спустила их с плеч, ухватилась за подол и потянула вверх.
Затаив дыхание, Максим замер у противоположной стены. Его рот приоткрылся, а по лицу пошли пятна. Шёлк мягко зашуршал, обнажая сначала округлые бёдра, а затем грудь с напряжёнными от ночной прохлады сосками. Нина не пряталась, наоборот, вызывающе вскинула подбородок. На этом стоило остановиться, но её охватил какой-то нездоровый азарт. Она провела пальцами под резинкой трусов, задержалась на миг, словно давая себе последний шанс одуматься, а затем решительно стянула их до колен и приподнялась, чтобы скинуть совсем.
Нина сидела перед братом нагая, а холодный блеск луны, падая на неё сбоку, отбрасывал глубокие тени в ложбинку между грудей и на живот. Разведя колени шире, она осторожно, кончиками пальцев, раздвинула смуглые, влажные от пережитого волнения складки, открывая брату сокровенный, розоватый просвет плоти.
— Тебя это интересовало? - прошептала Нина, глядя куда-то мимо него. - Так смотри! И помни наш уговор. Никогда и никому.
Максим зачарованно смотрел на неё с таким сосредоточенным вниманием, будто изучал сложный механизм или редкое явление природы. Смотрел долго, жадно, впитывая каждую деталь, которую раньше мог видеть только в интернете или смутно представлять в своих фантазиях. Нина сидела неподвижно, чувствуя, как под его взглядом кожа на бёдрах горит, а внизу живота пробегает предательская волна тепла. От стыда? Нет, стыд остался где-то далеко, в другой жизни. Это было пьянящее ощущение абсолютной власти. Той самой власти над мужчиной, даже если это был всего лишь её брат-сопляк, которую давало ей осознание собственной желанности. Наконец она сомкнула колени и потянулась за сорочкой.
— Всё, - сказала Нина твёрдо. - Ты удовлетворил своё любопытство, а теперь - бегом спать!
Вернувшись в свою комнату, она снова опустилась на кровать. Тишина теперь казалась иной, какой-то насыщенной, значимой. Эта ночь окончательно стёрла все старые границы. Не чувствуя никакого сожаления, Нина
Наш любовник. (remix)