из потаённых уголков сознания как самое дорогое сокровище.
Постояв ещё немного на берегу, мама вошла в воду, и он с облегчением выдохнул. Скрывающая тёмная гладь давала передышку его перегретому мозгу. Рассветное небо уже давно сменило цвет с пепельного на нежно-голубой, а яркие лучи, пробиваясь сквозь листву, грели всё жарче. Максим сменил позу, размял затёкшие ноги и продолжил наблюдать. Мама плыла, изящно взмахивая руками, на середине расслабленно перевернулась на спину, а затем неспешно пересекла реку и вернулась на берег. Вода стекала с неё ручьями, обрисовывая каждую выпуклость и впадину. Она собрала в охапку мокрые, тяжёлые рыжие волосы, выжала их с силой обеими руками и встряхнула головой, выгнув при этом спину. Это было так красиво и соблазнительно, что всегда вызывало мгновенную реакцию, разжигая в паху дикий, неукротимый огонь.
Больше ждать было нельзя. Теряя осторожность, Максим запустил руку в глубокий дырявый карман своих просторных штанов. Движения были стремительными, выверенными долгой практикой. Здесь, в укрытии, под приглушённый плеск воды и утреннее пение птиц, он каждое утро сбрасывал это давящее напряжение, глядя на маму. На сверкающие в лучах восходящего солнца капли воды, на то, как её грудь колышется, пока она натягивает бельё. Максим прикусил губу, чтобы не издать лишнего звука, и ускорился, гонясь за разрядкой. Ладонь, плотно обхватившая ствол, скользила вверх и вниз всё быстрее, привычная щекотка подсказывала, что выплеск близко. Кончил он тихо, с судорожным вздохом, после чего на него сразу накатила пустота и знакомый стыд. Максим знал, что совесть будет мучить его весь день, но знал и то, что завтра утром снова вернётся к речке, а сегодня вечером непременно залезет на чердак, чтобы шпионить за отцом и сестрой, поскольку в этой глуши иных занятий не имелось.
Продолжая смотреть, Максим вытер руку о сырую землю и быстро привёл себя в порядок. Представление закончилось: мама завернулась в халат и подняла полотенце. Обычно она сразу уходила, спеша к плите, но сегодня продолжала стоять у кромки воды, любуясь рассветом, а потом вдруг повернула голову. Её взгляд упал точно на укрытие, прошёл сквозь чащу ивняка и упёрся прямо в него. От страха время остановилось, а в ушах зазвенела тишина.
— Через двадцать минут должны привезти минералку и соки. Папку твоего я вчера ночью изрядно загоняла, так что пусть поспит, - проговорила она ровным, совершенно обыденным тоном. - Силы-то остались после утренней зарядки, или совсем извёлся в кустах? Сумеешь помочь мне товар разгрузить?
Развернувшись, мама размеренной походкой пошла в сторону дома. Ему ничего не оставалось, как выбраться из кустов и, стряхивая со штанов прилипшие травинки, поплестись следом. Держа дистанцию, Максим старался угадать по её спине, по посадке головы, злится ли она, и чем это для него обернётся? Он никогда не боялся отца, тот редко повышал голос. Нина могла вспылить и дать подзатыльник, но её гнев всегда был простым, понятным и коротким, как летний ливень. С мамой же всё было иначе, ей не нужно было кричать, достаточно только строго посмотреть, и внутри всё сжималось в ледяной комок.
— Мне не спалось, - выпалил он наконец, догоняя её у калитки. - Вот, решил прогуляться. Ты уже... ну, купалась, и я не стал выходить, чтоб не смущать.
Мама ничего не ответила, только улыбнулась уголком губ. Они молча прошли через двор, подошли к лабазу, в глубине которого находилась кладовая с заполненными до самого потолка деревянными стеллажами.
— Если хочешь знать моё мнение, то уж лучше гуляй по утрам у реки, чем с чердака свешивайся, - она наконец нарушила тишину, поворачивая ключ
Трое в спальне