— Думаю, он просто потеряет дар речи... - хмыкнула Света.
— Или сознание... - тихо добавила Ира, и впервые за весь разговор на её губах дрогнуло подобие улыбки.
Я обнял их всех троих — эту удивительную, странную, мою семью. Идея насчёт Славки перестала быть пугающей. Она стала вызовом. А мы любили вызовы.
Воздух был плотным и липким от смеси всех возможных запахов, наступила тихая, сонная разборка. Ира и Аня, уставшие до состояния приятной прострации, копошились, собирая разбросанную одежду. Света, сидя на полу и натягивая спортивные штаны, громко зевала и потягивалась, обнажая полоску плоского живота. Была в их движениях какая-то бытовая, домашняя небрежность, будто только что закончилась не оргия, а спортивная тренировка.
Ира задержалась. Пока остальные копошились в прихожей, она, молча и старательно, помогала мне собрать с пола большое, заляпанное одеяло. Её движения были медленными, сосредоточенными. Она аккуратно трясла его, складывала уголок к уголку, избегая моего взгляда. Но я чувствовал её внимание - задумчивое, будто она копила силы для чего-то.
Наконец, в прихожей захлопнулась дверь, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов на кухне. Мы остались одни. Стояли посреди кухни, освещённой холодным светом люминесцентной лампы. Ира стояла, опустив голову, в своём белом свитере, от которого пахло мной, нами, сегодняшним вечером.
Потом она подняла на меня глаза. В них не было ни стыда, ни игривости, только какая-то глубокая, тихая серьёзность. Она сделала маленький шаг вперёд, встала на цыпочки, она была так мала по сравнению со мной, и потянулась. Её губы, мягкие и нежные, прикоснулись к моим. Это был не страстный поцелуй, а что-то вроде печати, тихого утверждения.
— Спасибо - прошептала она, и её дыхание, тёплое и сладковатое, коснулось моего рта: - За то, что ты такой! И за то, что и я теперь совсем другая!
И прежде чем я успел что-то ответить, она опустилась передо мной на колени. Прямо на холодный линолеум кухни. Без тени прежней робости или сомнения. Её движения были уверенными, почти ритуальными.
Я был всё ещё полуодет, футболка и трусы. Руки Иры уверено стянули их вниз. Моя кожа, особенно между ног, была липкой от высохшей смазки, соков, может, даже капель спермы, не попавших на их лица. Пахло сексом, нами, её собственной кислинкой. Ира не поморщилась. Она взяла Котика в руку - её пальцы были прохладными, и склонилась.
Первое прикосновение её губ было исследующим. Потом пошёл язык. Она вылизывала Котика с невероятной, почти научной тщательностью, как будто составляла карту. Каждый сантиметр кожи, каждый изгиб, каждая прожилка. Её тёплый, влажный язык скользил от самого основания, собирая засохшую смесь, до головки, которую она обхватила губами и принялась нежно посасывать, не выпуская. Она смачивала его своей слюной, и под её ласками Котик снова начал оживать, наполняться кровью, становясь твёрдым и тяжёлым в её маленькой руке.
Потом она взяла глубже. Медленно, преодолевая рвотный рефлекс, она опускала голову всё ниже, пока её губы не сомкнулись у самого основания, а её нос не уткнулся в мою кожу. Я почувствовал, как её горло - узкое, горячее, живое - сжалось вокруг кончика, пытаясь его принять. Это ощущение, эта абсолютная власть и безграничное доверие, свели все мысли в одну яркую, белую точку.
Это было неимоверно возбудительно, и я на удивление после всего, что сегодня было, мгновенно завёлся.
Вскоре я кончил, не сдерживаясь, не мог и не хотел, моя рука легла ей на затылок, не давя, просто касаясь. Обильно, горячо, пульсирующими толчками, которые, казалось, выбивали из меня всю жизненную силу. Струи били прямо в
Алкоголизм и инцест. часть 5 - Бухло и блядство неизбежны