приговорённого. На перроне было пустынно и ветрено. Когда вдали показались огни электрички, Слава вдруг схватил меня за рукав.
— Слушай, а может, передумаем? Скажем, что я заболел. Или ты.
— Не прокатит - буркнул я: - Они уже, наверное, там. Поехали!
Мы втиснулись в тамбур старой «ласточки». Воздух был густым от запаха махры, металла и талого снега с ботинок. Народу немного, мы нашли скамейку в углу. Слава поставил вещмешок между ног, обхватив его, как террорист чемоданчик с деньгами.
Поезд тронулся. За окном поплыли заснеженные поля, тёмные островки леса, редкие огоньки посёлков. Всё это выглядело бесконечно далёким и спокойным по сравнению с бурей в нашей теплушке.
Слава не выдержал первым:
— Ладно, допустим, приехали... - он говорил тихо, но очень интенсивно, жестикулируя руками, закованными в вязаные варежки с оттопыренным большим пальцем: - И что? Стоим на платформе втроём? Нет, впятером! Мороз, дубак. И все молчат. Кто первый заговорит? Ты? Аня? Я не могу первым, я же... я с ними не умею!
— Аня заговорит... - попытался я его успокоить: - Она же хозяйка ситуации.
— Ага, хозяйка! - фыркнул Слава: - Она только улыбаться будет этой своей улыбкой, пока мы все не умрём от неловкости. А потом мы пойдём на дачу. Пешком. Через лес! В темноте! У тебя хоть фонарь есть?
Фонаря не было. Я мысленно выругался.
— По дороге... пойдём... - неуверенно сказал я: - Снег светит.
— Снег светит! - с горькой иронией передразнил он меня: - Отлично! Идём молча. Потом дача. Холодная, наверное. Надо печь топить. А ты умеешь печь топить? И вот, допустим, растопили. Сели. Сидим. Пять человек в тишине. И что? Достаём мои бутылки? И говорим что? «Девчонки, хотите клюковки? Дед делал». Да они...
— Они что? - спросил я, не понимая его ужас.
— Они или прыснут, или... - он понизил голос до шёпота, или согласятся. И всё. Это же... это же как признание. Как знак. Что мы пригласили их не просто погулять, а... ну, ты понял. Для всего этого. А если они не для этого? Если они просто погулять хотели? Мы же будем выглядеть как... как козлы!
— Мы не будем давить - сказал я твёрже, чувствуя, что друг начал уже утомлять своими сомнениями и страхами: - А если будет шанс, то...
— Шанс на что? На ха-ха-ха? На слезы? На то, чтобы потом всю школу обсуждали, как Славка с его дедовой бражкой клеился к Ирке? - он закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Вещмешок жалобно звякнул.
— Я вообще не знаю, о чём с ними говорить. О музыке? Я «Короля и Шута» слушаю, а они, наверное, «Руки вверх!». О фильмах? Я «Бегущего по лезвию» люблю, а они... «Унесённые ветром»! Это же разные вселенные!
Он был похож на разведчика, который выучил язык, обычаи и карты вражеской территории, но, оказавшись на ней, понял, что всё не так, и язык он знает с ошибками.
Я смотрел в окно. Темнота за стеклом была густой, уютной и безразличной. Там не было этих сложных социальных кодов, девичьих взглядов и дедовой наливки как символа мужественности. Там был просто холод и тишина.
— Всё будет нормально - сказал я уже скорее себе, чем ему: - Просто будем собой!
— Себя я и так знаю! - мрачно процедил Слава - Вот в этом-то и главная проблема!
Он замолчал, уставившись на свои валенки. Напряжение висело в воздухе электрички плотнее, чем запах пота и металла. И вдруг, на одной из забытых богом станций, в наш вагон вошли они.
Рампа. Часть 8.