её глотку. Ира не отпрянула. Ни на миллиметр. Я чувствовал, как её горло работает, сглатывая, принимая всё, что я даю. Её глаза были закрыты, ресницы лежали на щеках влажными веером.
Когда пульсация стихла, она не отпустила меня сразу. Она ещё несколько минут вылизывала, высасывала, собирая языком каждую возможную каплю, словно боясь упустить самую важную часть меня. Её действия были полны такого обожания и преданности, что у меня перехватило дыхание.
Наконец, она отпустила меня с тихим, влажным звуком и подняла глаза. Её губы блестели, щёки горели румянцем. А глаза сияли... В них был не просто отсвет кухонного света. В них горел внутренний огонь - смесь торжества, счастья и какой-то первобытной победы.
— Теперь ты всегда будешь частью меня! - сказала она. Простодушно, без намёка на пошлость или иронию. Так, как ребёнок констатирует факт: солнце встаёт на востоке, трава зелёная, а я теперь ношу в себе частицу тебя.
Это была самая мощная, самая интимная фраза, которую я когда-либо слышал. Она ударила сильнее любого оргазма.
Я не нашёл слов. Просто наклонился, обхватил её под мышки и поднял с колен, прижав к себе. Её маленькое, лёгкое тело прижалось в моё, её лицо уткнулось в мою шею. Она обняла меня за талию, и мы просто стояли так посреди ярко освещённой, пахнущей чаем и пирогом кухни - два существа, связанные теперь чем-то большим, чем просто физиология.
— Ты и так всегда была! - наконец выдохнул я ей в волосы. И это была правда. Она всегда была самой важной, самой хрупкой и самой сильной частью этой нашей странной троицы. Четвёрки. Теперь уже, наверное, пятёрки.
Она тихо вздохнула, отстранилась, поправила свитер, который съехал с плеча.
— Мне пора. Завтра... завтра ещё поговорим про дачу. И про твоего Славу.
Я кивнул. Она ушла, не оглядываясь, растворившись в темноте лестничной клетки.
Я остался один. Тишина была оглушительной. Но я не чувствовал одиночества. Я чувствовал на своих губах призрак её поцелуя, солёно-сладкий привкус её слёз и своей же спермы у неё во рту. Я вдыхал воздух, в котором всё ещё витал тяжёлый, тёплый, знакомый запах нас всех - пота, секса, геля для душа, её духов, моей спермы. Это был запах нашей связи.
Мысль о даче, о Славе, который своей неуклюжей, девственной непосредственностью мог всё это хрупкое равновесие нарушить, вызывала лёгкую панику. Но она же и будоражила. Это был новый вызов.
Глава 6. Парилка для Славы
Мы шли домой после школы, по утоптанному снегу тротуара. Слава, закутанный в тяжёлую дублёнку, бросал снежки в одинокую ржавую бочку у гаража. Попадал, к моему раздражению, почти каждый раз.
— Слав, - начал я, когда он наклонился за новой порцией снега: - Слушай, есть тема. В эту субботу потусоваться. Ты и я. Ну, и... кое-кто ещё...
Он выпрямился, сжимая в руке бесформенный ком. Пар от его дыхания стелился в морозном воздухе.
— В субботу? И кто эти «кое-кто»? Не тяни!
Я сделал паузу для драматизма.
— Едем... на дачу. К Ане на дачу, её родаки уехали, и дом свободен!
Слава моргнул.
— Что за Аня? На дачу? Зимой?
— Да та Аня, с параллельного, от который у тебя стояк, когда она мимо проходит... - я копнул снег носком ботинка: – И её подруги Светка и Ирка из её класса.
Наступила тишина. Тактическая пауза. Снежок в его руке размяк и начал капать на варежку. Я видел, как по его лицу проехала целая гамма чувств: непонимание, осознание, а потом - чистейший, немой ужас.
— Ты чего, совсем охренел?! - выдохнул он, наконец, не повышая голоса, но с такой силой, что его
ЕДИНСТВЕННОЙ