парное облачко вырвалось огромным клубом: - На дачу? С НИМИ?! *С НОЧЁВКОЙ?! Да мы же... мы же с ними даже нормально не разговаривали никогда! Ирка - она же вон какая! Со всеми своими взглядами! А Светка... - Он замялся, не зная, как выразить тот сложный коктейль из робости и насмешливости, которым была Света.
— Это ты не разговаривал, а я даже очень... с ними общаюсь! И я их уговорил тебя позвать, как моего лучшего друга... - парировал я: - Разговоримся. Ещё как разговоримся! Потусим по-взрослому! Сюрприз тебе!
— Сюрприз?! - он фыркнул, и в этом звуке было отчаяние: - Это не сюрприз, это самоубийство! Что я там с ними буду делать? В карты играть? Про Гарри Поттера обсуждать? Они же... они вон какие!!!
Последнее слово он произнёс так, будто это был биологический вид с другой планеты, с непредсказуемым поведением.
— Будем, что все делают на дачах... Отдыхать. Греться. Общаться. - И, видя его панические глаза, добавил ту самую козырную карту: - Я уже всё обдумал. Им тоже интересно. И... чтобы не было неловко, я сказал, что у нас есть... ну, усилитель настроения. От твоего деда.
Слава замер, словно его подменили. Паника в его глазах стала приобретать оттенок трагикомичного осознания.
— Ты... ты им про наливку сказал?! Дедову?! Да ты понимаешь, что теперь... - он провёл рукой по лицу, смазав наморозь: - Теперь они ждут какого-нибудь крутого напитка, а у нас... у нас ягодный компот с градусом! Нас же засмеют! Или, что хуже, они реально напьются, и мы отвечать будем!
— Никого не засмеют - попытался я его успокоить: - У тебя же не компот, а легендарная штука. И это... это как для беседы.
Он долго смотрел куда-то в сторону гаража, его мозг, видимо, лихорадочно просчитывал риски и выходы.
— Ладно... - прошептал он так тихо, что я почти не расслышал. Потом повторил громче, с видом обречённого на расстрел: - Ладно. Иду на твоё безумие. Только я даже не знаю, что брать. Что берут в таких случаях?
Последнее он выдал таким потерянным голосом, что я едва не прыснул. В его тоне было столько абсурда и чистоты перед лицом надвигающегося кошмара социализации, что стало даже жалко.
— Одежду на смену после бани и полотенца. Аня говорила, что там всё есть... - сказал я, возвращая разговор в практическое русло: - И, собственно... ну, тот самый булькающий набор... Клюквенный. И, может, ещё чего. На всю ночь-то, на пятерых.
Он кивнул, уже автоматически. Мысли его были далеко, в страшном и неизведанном мире субботней дачи с тремя девушками.
Когда в субботу он пришёл ко мне, экипированный как для полярной экспедиции, его армейский вещмешок откровенно и жалобно звенел. Он открыл молнию, не дожидаясь вопросов. Внутри, в старых свитерах, лежали семь бутылок. Шесть наливок и одна мутная, с целым перчиком внутри.
— Семь? - ахнул я.
— Мало ли что - буркнул он мрачно: - Может, твоим подругам понравится. Или... или чтобы забыться побыстрее, если всё пойдёт через жопу!
Меня улыбнула эта аналогия... «Возможно и через это место»!
В его тоне звучала готовая к худшему решимость солдата, идущего в безнадёжную атаку. Вес вещмешка теперь казался весом ответственности уже не только перед дедом, но и перед всем женским населением параллельного класса.
— Пошли! - вздохнул я, и мы вышли в холодные зимние сумерки, навстречу самому страшному и волнующему Славкиному приключению.
До станции мы шли в гробовом молчании. Только снег хрустел под ногами, да звеняще поскрипывал мороз. Каждый звон бутылок в вещмешке Славы казался ему, наверное, похожим на погремушку
Первый раз с девушкой