в ней не было злобы. Была холодная, деловая уверенность.
— Я же обещал тебе помочь. Я свой слово держу.
Он толкнул дверь, и нас поглотил липкий полумрак дешёвого лобби. Моя новая жизнь жизнь Лизы, последняя иллюзия перед окончательной продажей начиналась здесь, в вонючем предбаннике сингапурского ада.
Алкоголь был дешёвым и сладким, какой-то местный ром с привкусом химии. Он жёг горло, но тепло разливалось по животу, притупляя острые углы страха. Мы сидели в нашей каморке с запотевшими стёклами, а Рамон говорил. Говорил много.
Он говорил не о корабле, не о деньгах. Он говорил о ней. О Лизе.
— Ты знаешь, какая ты сейчас? Его голос стал густым, задушевным. Он налил ещё. Совсем другая. Мягкая. Понимающая. Раньше, этот Митя... он был как ёжик, весь в колючках. Злой, глупый щенок. А сейчас... он протянул руку и провёл шершавым пальцем по моей щеке. Сейчас в тебе есть... красота. Сложная. Такая, которую не каждый поймёт.
Меня от его слов тошнило и пьянело одновременно. Я попытался вставить что-то, пробормотать про «это всё из-за гормонов», про «надо вернуться».
— Вернуться? -Он хмыкнул, но не зло, а с какой-то грустной мудростью. -Вернуться кем? К тем, кто тебя выгнал? К тем, кто над тобой смеялся? Ты думаешь, они увидят в тебе человека? Они увидят урода. он сделал глоток.
— А я... я вижу существо, которое прошло через ад. И выжило. Превратилось во что-то... особенное. Ты даже не представляешь, какая это редкость. Какая сила -принять то, кем ты стал.
Он придвинулся ближе. От него пахло потом, ромом и этой новой, липкой нежностью.
— Скажи честно, Лиза. Тебе никогда не было... интересно? Не хотелось почувствовать, каково это быть ей? Не в шутку, не для игры. А по-настоящему. Чтобы тебя хотели не как пацана, а как... как женщину. Чтобы в тебе нуждались.
— Я не... -голос мой сорвался. -Это не я. Это ты... ты сделал.
— Я только помог тому, что уже было внутри, прошептал он, и его рука легла мне на колено.
— Ты же помнишь, как это началось? Ещё на том корабле. Ты не сопротивлялся. Ты жаждал этого. Жаждал, чтобы тебя сломали и собрали заново. Правильно. Я дал тебе то, чего ты хотел, но боялся попросить.
Он говорил, и его слова, как яд, просачивались сквозь трещины в сознании. Они находили отзвук в самом тёмном углу памяти -в том странном облегчении, когда я впервые натянул нейлоновые колготки. В той дрожи, когда брат Лизы заставил меня... Нет. Я затряс головой.
— Нет. Я хочу домой. Просто... быть.
Рамон рассмеялся. Не злорадно, а с бесконечной, всепонимающей усталостью.
— Быть никем? Детка, ты уже прошёл точку невозврата. Ты проехал на коленях пол-корабля. Ты кончал, когда тебя трахали двадцать человек подряд, как скот. Ты писал от удовольствия. Ты думаешь, после этого можно "просто быть никем"? -Он наклонился, и его глаза стали холодными, как лезвие. -Ты уже кто-то. Ты -Лиза. И это твоя единственная правда. Всё остальное самообман.
Что-то во мне сдалось. Не сломалось, а просто... отключилось. Пьяная волна стыда, отчаяния и какой-то извращённой благодарности накрыла с головой. Он видел меня. Насквозь. Видел ту грязь, которую я сам от себя отгонял, и называл её моей сутью.
Я не помню, как оказался на коленях на липком линолеуме. Помню только запах его поношенных штанов, резкий мужской запах кожи и пота. Помню, как мои губы сами нашли молнию, как пальцы, уже не дрожа, расстегнули её.
Его член был знакомым -толстым, негнущимся, с тем самым шрамом ниже головки. Я взял его в рот без колебаний, как делала это сто раз.
Рассказ#1