бы сделать прямо сейчас. Ее голос был инструкцией, его шепот — покорным подтверждением. Он кончил второй раз за вечер, молча, сжав зубы до боли, пока она описывала, как будет встречать его, если они решатся на большее.
Когда связь прервалась, в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только гулом в его собственных ушах. Он лежал, совершенно пустой, прижав горящий лбом телефон к груди. На экране горело: «Последний вызов: 17:04». Доказательство. Не стираемое сообщение, а факт в истории оператора.
Из гостиной послышались шаги. Катя шла в спальню. Вова в панике сунул телефон под матрас, закрыл глаза и сделал вид, что спит. Он чувствовал, как она осторожно ложится рядом, как ее тело ищет привычной позы рядом с ним. Но сегодня он не повернулся к ней. Он лежал неподвижно, притворяясь спящим, а в голове, на повторе, звучал низкий, влажный смех Жени и ее последние слова: «До завтра, Вова. Я буду ждать. Уже не только текстов».
Он понимал, что перешел точку невозврата. Игра перестала быть игрой. Теперь это была реальная жизнь, в которой у него была девушка, спавшая рядом, и женщина по ту сторону провода, которая ждала его следующего шага. И самый страшный, самый постыдный секрет заключался в том, что, несмотря на весь ужас и стыд, он уже не мог и не хотел останавливаться. Огонь был разожжен, и он горел слишком ярко, чтобы его можно было просто затушить. Завтра должно было принести что-то новое. Что-то еще более рискованное. И он, затаив дыхание и похоронив совесть где-то глубоко внутри, ждал этого завтра.
Студенчество